Чтение онлайн

— Помню, и что?

— Так мы делали то же самое, если не больше. Тем более бедолагу Манфреда посадили на кол уже мёртвого, а мы сажали живых.

— Ты не понимаешь, это другое! — со злостью сплюнул граф Гейзенау. — Там были сервы и вилланы, а бедняга Фред всё же полноправный барон. Благородных людей нельзя сажать на кол!

Барон фон Вестфален сильно недолюбливал изрядно задолжавшего ему покойного Рихтгофена и вообще-то был не согласен с двоюродным братцем. Несостоятельных должников, пусть даже они бароны с родословной от первых крестовых походов, нужно обязательно сажать на кол, желательно живьём.

Вслух, разумеется, он этого не сказал — хоть и дальний, но всё-таки родственник. На остальных вообще наплевать, хотя нужно отдать должное московитам, устроившим затейливую скульптурную композицию. Оказывается, не такие уж они и дикари, если понимают в искусстве.

Граф фон Гейзенау же отвратительное зрелище считать искусством категорически отказывался. Скорее, насмешкой над старинными обычаями европейского боевого товарищества и крепкой мужской дружбы. Неведомый скульптор, используя воду, лёд, несколько палок и трупы крестоносцев, изобразил аллегорию на библейский сюжет о Содоме и Гоморре, причём покойников раздели донага и поставили в соответствующие позы.

— Снимите барона, — скомандовал граф Зигфрид своим людям. — Отто, выделите кого-нибудь, чтобы сопроводили покойного в родной замок и проследили за достойным погребением. Сотню флоринов на похороны я дам.

Оттон фон Вестфален в удивлении округлил глаза. За такие деньги он был готов лично сопровождать покойника куда угодно с отданием соответствующих почестей. А если в самом деле…

— Зигги, ты же знаешь, что я почти любил нашего славного Манфреда, и готов сам сопровождать его. Я даже готов пожертвовать будущей славой!

Граф ответить не успел, так как в это самое время снимающие барона фон Рихтгофена кнехты задели едва видимые проволочки растяжек. Послышались негромкие хлопки и шипение, после чего повалил густой, но приятный по запаху дым, содержащий неизвестное нынешней науке вещество.

— Я хочу выпить твою кровь! — услышал граф Зигфрид и резко обернулся. На него смотрело чудовище с окровавленными клыками, облизывающее губы раздвоенным языком.

Барон фон Вестфален, которого не задело облаком дыма, так и не понял, почему двоюродный братец вдруг вытащил меч и воткнул ему в живот. Оттон молча повалился с коня, а вторым ударом граф срубил его оруженосца, стараясь попасть точно в свиной пятачок, внезапно появившийся несомненно дьявольским попущением.

— Сожрите его мозги! Заорала какая-то цапля с железным клювом и светящимися глазами. — Он охотился на меня с соколами!

— Отомстим убийце цапель! — подхватил восседающий на огромном барсуке скелет в тройной папской тиаре. — Дарую полное отпущение грехов за голову убийцы цапель! Патор ностер и мать вашу!

Десятка два крестоносцев, попавших под воздействие ядовитого облака, изрубили графа фон Гейзенау на куски и передрались между собой за право отделить голову от тела. В это сражение ввязывались всё новые и новые участники, как отведавшие ядрёного дыма, так и желающие отомстить предателям, взбунтовавшимся против командира и убившим его самым жестоким образом. Пять растяжек, рванувших в гуще событий почти одновременно, добавили огоньку, и вскоре на днепровском льду закипела настоящая битва, где каждый дрался против тысячи.

Впрочем, морозный воздух сильно ослабил действие отравы, и спустя какое-то время побоище пошло на спад. Или это произошло из-за того, что драться стало некому? Из тысячного отряда графа Зигфрида фон Гейзенау остались две жалкие сотни, в большинстве своём избраненные и потерявшие коней. Какая уж тут битва?

Эти две сотни после образовавшегося перемирия и короткого обсуждения подались на закат, проклиная диких московитов, не соблюдающих правила благородной войны, Папу Римского, объявившего Крестовый поход в эти страшные земли, и свою несчастливую судьбу, забросившую их в здешний морозный и кровавый ад. Там на закате спокойнее, там покорные сервы не норовят воткнуть вилы в брюхо, там не взрывается земля множеством железных злых осколков, там молочные реки величаво текут среди кисельных берегов, а на изумрудно-зелёных лугах пасутся коровы с золотыми рогами. Там есть шанс остаться живым.

За исходом иноземного воинства наблюдала не одна сотня заинтересованных глаз, и спустя пару часов на лёд нахлынула охочая до чужого добра людская волна.

— Какого хрена, Карим? — спросил Маментий у неизвестно откуда появившегося татарского сотника, чьи люди сейчас общаривали убитых крестоносцев. — Это моя добыча, Карим!

Давний знакомец весело засмеялся:

— Был урус глупая голова, стал урус жадная голова! Ты же всё равно не сможешь это утащить. А мы поможем! Десятая доля тебе, Маментий, и мы снова лучшие друзья.

— Десятая доля мне и остальное пополам, — не задумываясь ответил Бартош. — А будешь спорить, пожалуюсь Полине Дмитриевне.

Сотник Карим даже вздрогнул. В Чингизской империи боярыню Морозову уважали и побаивались, считая её воплощением пророка. В прошлом году подбиваемый шайтаном мурза Мушараф осмелился бросить вызов на поединок воспитательнице государя-кесаря, после чего был удостоен автоматной очереди от телохранителя, отправившей поклонника шайтана прямиком в ад, где его будут любить противоестественным образом специально нанятые демоны их страны Мин.

— По больному бьёшь, — покачал головой Карим. — Просто делим пополам, и мы опять лучшие друзья.

— Ты умеешь уговаривать, — улыбнулся Маментий. — Но как ты вообще здесь оказался? Сам же говорил, что твою сотню в Крым отзывают княжество Феодоро от генуэзских фрязинов оборонять.

Карим пожал плечами:

— Без меня обошлись. И вообще я с прошлого месяца на русской службе в чине младшего полковника. Так что имей уважение, господин десятник.

— А со своей службы выгнали что ли? — удивился Бартош.

— Зачем выгнали? Сам отпросился. Хочу виноградниками заняться, уже и земли приглядел в Крыму около Алустона.

— Там же фрязины генуэзские.

— Это пока они там, а потом раз… и нет никаких фрязинов.

— А как же запрет на вино?

— Ты зачем так говоришь обидно, да? Нет никакого запрета выращивать виноград.

— А на русскую службу…

— Ну так мало ли что? А так делаю вино по приказу государя-кесаря Иоанна Васильевича, и нет на мне греха. Потому как служба!

— Разумно, — согласился Маментий. — А здесь какими судьбами?