Чтение онлайн

И в этом он тоже был прав. Я же по возможности всегда старалась избавиться от подобной мысли.

— Тихиро-сан, не пойми превратно, но ты чересчур легкомысленно относишься к деньгам.

Мне стало весело оттого, что Накадзима учит меня жизни, и я улыбнулась.

В последнее время откуда-то из глубины его сущности стали постепенно выходить наружу фразы и слова, в которых он был настоящим Накадзимой. Меня это радовало.

Для этого я была готова сделать все что угодно.

Я подумала о том, что можно даже согласиться на встречу с папой и улыбнуться ему.

______________

Однажды после обеда ко мне подбежали ставший мне близким другом E-тян и его подружка Мики-тян. Они протянули мне пакетик с едой. Там были рисовые крекеры, картофельные чипсы и шоколад.

— Ну, теперь, когда я уже почти все раскрасила, надеюсь, обезьянки больше не похожи на призраков? — спросила я.

Картина была практически завершена, и я каждый день внимательно рассматривала ее и местами добавляла цвета или что-то подправляла, чтобы достичь полного баланса красок. На этом этапе все наконец сходится и сливается воедино в придуманном тобою отдельном мирке.

— Они все еще призраки, какие-то грустные м одинокие, — ответил E-тян.

— Не говори так, мне страшно, — сказала Мики-тян. — Я не люблю призраков.

— Даже обезьянок? — задала вопрос я.

Про себя подумала о том, неужели вопреки всем краскам и цветам печаль и одиночество этих созданий все равно проявятся в картине.

— Да.

— Это озеро я никогда не видел в реальности, — сказал E-тян.

— А я видела! Это Асиноко, — заявила Мики-тян.

Я слушала их, думая о том, какой оригинальный разговор получается. А еще о том, что мои обезьяны по-прежнему напоминают призраков. Дети видят в них что-то такое, что отличает их от других обезьян. Однако раз моя картина передает подобные чувства, возможно, она не так уже и плоха?..

Потом мои юные друзья завели разговор о телевидении, а я продолжила раскрашивать. Да, они, несомненно, мешали и отвлекали меня от работы, но ведь это и было счастьем.

Обернувшись, я увидела, как эта парочка, сидя на корточках, щебечет, поедая принесенные ими же сладости, а заодно и мандзю [10] , которые еще раньше дала мне Саюри. Я же, попивая горячий травяной чай из термоса, вслушивалась в эту незатейливую детскую болтовню и старалась уловить в ней какие-либо свежие нотки и яркие краски, чтобы привнести их в мою картину.

Сидя на земле недолго застудить поясницу, а оттого, что постоянно стоишь с поднятыми руками, тянет спину и бока, но я не могу остановиться и бросить рисовать.

Стоит добавить цвет, как следом за ним в голове рождается еще один. И пошло-поехало, пока стемнеет, когда рисовать уже невозможно. Я изнемогаю от усталости и потом крепко сплю.

Когда я думаю о доме, в голове возникает образ Накадзимы. Накадзимы, который всегда у меня дома, хотя постоянно учится со мной и без меня. Как бы там ни было, наверное, он хочет меня видеть. То, что он приходит ко мне домой, означает, что я хочу, чтобы он был в моей жизни. Есть ли на свете человек, который мог бы поверить в это сильнее, чем я? Место, где есть он, — это место, куда я возвращаюсь. И поэтому я могу прожить целый день, ни о чем не думая. Что мне делать после работы? Ответ очевиден: скорее возвращаться домой.

Дети вскоре ушли, а я подумала о том, что сделала за сегодня довольно много, и решила передохнуть. Тут ко мне подошла Саюри, выражение лица которой было мрачнее тучи.

Еще недавно, проходя мимо, она с улыбкой пожала мне руку. Что же могло случиться?

— Можно тебя, Тихиро? — обратилась она ко мне.

— Похоже, ты собираешься сообщить мне что-то не очень радостное, — предположила я. Я решила, что речь пойдет о том, что, хотя моя картина уже почти полностью готова, возникла необходимость переделок.

Однако проблема была более щекотливой и в некоторой степени предсказуемой.

— Дело в том, что нам позвонил мэр города... В общем, у этого проекта объявился спонсор.

— Как это? Разве не город выделил средства?

— Нет. Из разговора я поняла, что раз уж эта затея получила необходимую огласку и активную поддержку в городе, было решено, что спонсор возьмет все расходы на себя.

— Не вижу особого смысла теперь предлагать спонсорскую помощь. Какая ему польза с этого? — сказала я.

Саюри кивнула:

— Да, я тоже так подумала, но взамен они потребовали, чтобы в центр этой картины был помещен логотип их компании и по возможности большого размера. Вон тот знак, что красуется на самом верху огромного завода при въезде на скоростную автостраду. Там производят продукты на основе конняку [11] ...

Саюри укалывала на странный серый логотип какого-то ужасного оттенка, весьма отдаленно напоминающий по форме конняку.

— Что за ужас! Не иначе как какой-то прикол! — улыбнулась я, и Саюри рассмеялась в ответ.

Однако нам обеим было отлично известно, современном обществе подобные приколы случаются нередко. Потому, насмеявшись вдоволь и промокнув выступившие от слезы, я сказала:

— Абсурд! Это просто нереально. Ведь большая часть композиции практически нарисована.

Говоря так, я в то же время размышляла над вариантами того, как все-таки можно попытаться вписать этот нелепый логотип мою картину и интересно обыграть это все, но такое не представлялось мне возможным.

К тому же я подозревала, что, если даже каким-то образом этот логотип можно вставить в мою композицию, вряд ли полученный результат кого-то порадует.

— Чтобы не терять времени, я пока попробую вступить в переговоры. Может, у тебя есть какие-то пожелания? — спросила Саюри.

Это стало меня раздражать.

— Ну, раз уж это неизбежно, лучше бы им изменить их логотип. Или же можно будет найти человека, который нарисует новую картину и поместит в нее уже существующий знак, — огрызнулась я.

— Ну почему ты всегда впадаешь в крайности: все или ничего? — изумленно спросила Саюри.

Мне поневоле пришлось продолжить:

— Ладно, раз уж рядом с моей подписью город так или иначе поставил свое одобрение, может, получится договориться с ними и сойтись хотя бы на маленьком логотипе?