Чтение онлайн

Когда аплодировал -

встал, как Хуй.

И все. Коротко и ясно; и совершенно

для меня теперешнего, -

повзрослевшего и уравновешенного, -

необъяснимо…

Два дня спустя в театре проходил сбор труппы. Присутствовали занятые и незанятые

в спектаклях артисты, кое-кто из администрации, технический персонал.

После довольно долгого обсуждения художественных и организационных проблем режиссер, увидев меня сидящим в седьмом ряду возле осветительской будки, саркастически произнес:

И о работе дежурных…Совсем недавно в театре побывал прекрасный артист и замечательный человек Зиновий Ефимович Гердт. Спектакль, насколько я знаю, ему понравился… Встретили его хорошо, вежливо, посадили куда положено. Молодцы.

Однако после его ухода в журнале «отзывов» была сделана запись, содержание которой,

несмотря на оскорбительный характер и нецензурную брань, я осмелюсь публично огласить…

И он процитировал мою краткую, но весьма красноречивую писанину.

Смеялись все: артисты и не артисты, осветители и рабочие сцены, буфетчицы и уборщицы, больше всех, кстати, ржала заведующая литературной частью,

которой и принадлежала сама идея ведения этого журнала.

Этот позор останется несмываемым пятном на моей совести

на всю жизнь,

до скончания века;

его я унесу с собой в могилу вместе с кошмарными снами, в которых

я выхожу на сцену и

напрочь забываю

досконально выученный накануне

текст.

Говорили, что при Зиновии Ефимовиче нельзя было ругаться матом. Вообще.

Нельзя было допускать грубых и резких выражений. По крайней мере, такая информация

размещена на одном из посвященных его творчеству порталов в Интернете. (Маловероятно. Это в актерской-то среде!) Единственное, что по прошествии стольких

лет может утешить меня и хотя бы частично смягчить мои душевные муки, — это странное ощущение не только моей — личной, но и

какой-то общественной, групповой вины перед этим человеком. Вина эта, по-моему глубокому убеждению, как бы

разлита в воздухе и сказывается на всем укладе нашей сегодняшней жизни.

Сейчас на сцене того самого театра идут пьесы, наполненные сложной какофонией

современных драматургических инвектив. И мне становится одновременно и противно, и как-то по-детски весело и светло, когда в зрительный зал со сцены

обрушивается

грязными напластованиями

разнузданный и филигранный

сорокинский мат.

Интересно, как Вы там себя чувствуете, Зиновий Ефимович,

на белом-белом облаке,

среди безгрешных и ласковых ангелов,

в той бескрайней и недоступной для людской брани дали,

где все равны перед Богом, -

и иудей, и эллин?

Также ли Вам необходима

трогательная («под локоток») поддержка

Вашей жены, и

пользуется ли там успехом

принесший Вам известность

и всеобщее почитание

Ваш безупречный

и запомнившийся мне

с самого раннего детства

конферанс?

Она приехала с опозданием.

Съемочная группа давно уже

настроила аппаратуру,

выставила свет

(театрик маленький,

сцена крошечная);

про нее снимали документальный фильм:

ВЕЛИКАЯ АКТРИСА ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СТУДИЙЦАМИ

ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ; все в костюмах,

она при полном параде, бодро выходит

на авансцену, цветы,

восторженные возгласы,

ласковые прикосновения

юных студийцев…

С третьего дубля кое-как сняли.

Режиссер распорядился двум наиболее

привлекательным актрисам в кринолинах

под руки

с почтением

вывести ее со сцены.

Вывели

с почтением,

радостно улыбаясь.

Мне потом одна из них рассказывала:

— И правда — старый плавучий чемодан!

Я ее за руку беру, чтоб вести удобней было,

а руки прямо ходуном ходят -

у меня, у нее…

Она нам шепотом:

— Аккуратней, девочки, не упасть бы…

— А я ее боюсь! Говорят она это…

Не знаю в точности,

но слухи такие ходили.

Мне один знакомый поведал «по секрету»

(я тогда молодой был, верил всему),

что в искусстве их больше половины…

Куда им, мол, идти — семью не создавать,

детей не воспитывать,

своих…и т. д. и т. п.

Не думаю.

Их разве что треть,

да и та -

не наберется…

Просто «голубизна», как и «розовость»,

вызывают болезненный интерес

и повышенное внимание,

даже у таких испорченных людей,

как артисты.

Но не это главное.

Весь ужас в том, что старость лишает тебя не только красоты,

но и

до определенной степени

таланта,

памяти,

возможности нормально общаться с публикой,

смотреть на все ясными глазами,

не то чтобы виртуозно, но

хотя бы

отчетливо выражать свои мысли;

держаться легко и независимо,

не вызывая брезгливой жалости

у окружающих тебя персоналий.

Конечно, старость бывает разная,