Чтение онлайн

Новая кровь не имеет шансов устоять против судьбы Дома Менанд, ведь судьба хладнокровна и готова пролить всю кровь без остатка. Семьи редко гибнут внезапно. Более обыкновенным, понимала она, является медленное угасание, поколение за поколением, как сезон за сезоном старый илистый пруд обращается в вязкое болото.

Так что воображение бесполезно, и она отлично соответствует уменьшающемуся миру. Пусть другие, полные дерзких амбиций и неуклюжей алчности, пожинают плоды гражданской розни. Инфайен ожидала умереть во имя победы. Кровь ее жизни вытечет и будет налита в чашу, чашу принесут дочери, дабы Менандора пила свернувшуюся неудачу, как пила ее мать.

«Добро пожаловать, скажет напиток, в семью».

Доложившись, она недолго ждала приглашения пред лик Верховной Жрицы.

Палата Света сияла так ярко, что не видно было подробностей — лишь стоявшую перед ней Синтару. И хорошо. Ей нет дела до ловушек новой веры.

— Хунн Раал трахнул костер, — сказала она.

Идеальные брови Синтары взлетели.

Монотонным голосом Инфайен рассказала о том, что узнала.

* * *

Измена — не то будущее, которое загадывала для себя Шаренас Анкаду. Возможно, иногда она видела себя жертвой предательства. Но кровь на руках — это оказалось неожиданностью, и правота тех, что шли по следам, подтачивала ее решимость. Список причин, по которым она сделала что сделала, нес оттенок самолюбия. Негодование и недовольство — вполне достойные поводы для словесных оскорблений или, в крайнем случае, пощечины. Короче говоря, скромного ответа, соответствующего скромной ее роли в происходящем. «Но мечом по шее за столом таверны, голова катится, отскакивая от залитой пивом древесины… когда же я приобрела дурную привычку терять контроль?»

Вета Урусандер — грубый мужлан. Она напиталась его раздражением и пошла в Нерет Сорр и лагерь Легиона, раздувшись от чужой злости. Каждый встречный казался преобразившимся, все черты лиц казались новыми и несносными. «Враги мира. Лицо Серап. Лица Эстелы и ее муженька. Или Халлида Беханна. Тат Лорат. Инфайен. Хунна Раала.

Некоторые лица замерли и уже не оживут. Замерзли с выражением виновности. Другие… они искажены живейшей ненавистью и жаждой моей смерти.

Если измена имеет обличье, она похожа на меня».

Снежинки летели вниз, тихие как хлопья пепла. Небо было ярким, но бесцветным, белым как слои снега на голых сучьях и лесной подстилке. Дар зимы — тишина, жизнь замирает, впадая в какую-то спячку. К чему тут шокирующе яркая кровь? Растревоженная ощущением беззакония, даже осквернения, Шаренас присела и провела длинным клинком по шерстяной куртке солдата, избавляясь от запекшейся крови. Перевернула оружие и повторила действие, потом, бросив последний виноватый взгляд на бледное безжизненное лицо следопыта — видя, как снежинки тают на бровях, щеках, бороде, текут мелкими слезниками во впадины незрячих глаз — встала и сунула меч в ножны.

Огонь там и тут затронул лес, оставляя выжженные поляны и полосы, руины деревень. Осталась и вонь, делающая кислым холодный воздух. Тем не менее она находила следы: неровные провалы оленьих копыт, отпечатки когтей хищников, пропадающие под новым снегом крестики мелких птиц и стежки торопливых мышей.

Она бросила лошадей, сняв седла, уздечки и удила, зная, что животные найдут обитаемые места, когда нужда в пище и укрытии умерят восторг от нежданной свободы. Прирученные звери по природе своей ищут хозяев, или так она всегда полагала. Поколения и поколения зависимости превратили привычку в необходимость.

«Возможно, так и с нами, Тисте. Я познала слишком много одиночества. Но оказавшись среди сородичей, что же сделала? Как часто мы принуждены уничтожать то, в чем нуждаемся, словно влекомые ко злу, как ручьи тянутся к морю?»

Отягощенная мыслями, она двинулась, забираясь в гущу леса. Прошла через сожженные стоянки, находя кости, еще не избавленные от хрящей. Обнаружила под тонким одеялом снега тело убитого ребенка.

Гнев — сильная эмоция, но слишком часто она тонет в беспомощности, мало чего достигая своими содроганиями. Впрочем, Шаренас еще может им питаться, когда необходимо насилие. Однако гнев дает мало пользы, когда дело сводится к борьбе за выживание.

«Кагемендра, где ты? Почему мне хочется ощутить объятие твоих рук, твердых как старые ветви, почувствовать тоску твоих ласк? Ты как будто предлагал нежность зимы, а я застывала, не зная, какое время года выбрать. И все же я тоскую по тебе.

Знаю, ты не мой. Нет смысла воображать невозможные сценарии. Твой путь ясен и честен. Уже это разлучает нас. Я обречена оставаться чуждой, и ты не можешь не ответить тем же».

По лесу разносились звуки. Она не была одна. Крики вдалеке — резкие, алчные, радостные. Они будут гнать, ведя к намеченному пункту, где ее участь будет решена выпадами клинков. Ей уже загородили путь на юг. Сейчас ее преследуют разведчики, преимущество остается за ней: их слишком мало, заслон можно будет проломить, особенно если пойти назад, снова в открытые пустоши.

Но разведчики — только передовой отряд. Из Нерет Сорра вполне могли послать половину роты с лейтенантом или даже капитаном во главе. Разведчики должны травить ее, заставлять двигаться. Подойдет регулярная пехота и начнет настоящую охоту. Ей не найти избавления на востоке.

«Кагемендра, гляди, что я наделала. Гляди, куда меня занесло. Начала свою войну против Легиона Урусандера. Найду ли я союзников во врагах Легиона? Трудно сказать. К чему им звать предательницу, убийцу в свой лагерь? Ох, как шатко знамя праведного воздаяния. Посмею ли я понести его пред собой, защищая то, что сделала?»

Она шагала на запад, держась оленьих следов и молясь, чтобы снегопад стал сильнее. Но небо дремало, снежинки падали вяло, как неразумные обрывки забытых снов. «Знаю. Ты хмуришься при мысли о ярости — ты многое понял и не веришь эмоциям, ни своим, ни чужим. Что в твоих глазах, осуждение? Избавься от жажды судить. Когда женишься, тебе будет не к лицу, ты вызовешь тот же ответ, и поделом.

Пожалуй, оставлю тебя с собой, для компании. Молчи. Это твое время года, Кагемендра».