Падение Света
Шрифт:
Каладан Бруд оглядел его. «Пойми, Сын Тьмы. Я строю при помощи рук. Я создатель памятников проигравшим. Пойди на запад, найдешь мои работы. Они украшают руины и прочие забытые места. Стоят, сделанные навечно, дабы отмечать добродетели, ценимые прошлыми эпохами. Их забыли, но их снова откроют. В дни раненого, умирающего народа такие монументы возводят вновь. И вновь. Не чтобы им поклоняться, как идолам — лишь циники найдут в подобном удовольствие, оправдывая самоубийство веры. Нет, их возводят в надежде. Возводят, моля о здравии. Возводят, борясь с тщетой».
Аномандер указал на камень очага: «Еще один твой монумент?»
«Намерения предшествуют делам и остаются лежать позади. Я не голос потомков, Аномандер Рейк. Как и ты».
«Рейк?»
«Пурейк — словно на языке Азатенаев», сказал Бруд. «Не знал? Уважительный девиз, дарованный твоему роду в дни юности отца».
«Как? Чем он заслужил?»
Азатенай пожал плечами. «Его дал К'рул. Не рассказав о своих соображениях. Или скорее дала, К'рул любит менять образ мышления и приобретает обличье женщины каждые несколько столетий. Сейчас он мужчина, но тогда был женщиной».
«Тебе известно значение слов, Каладан?»
«Пур Рейкесс келас нэ А-ном. Что примерно значит «Сила в том, кто стоит недвижимо».
«А-ном», нахмурился Сын Тьмы.
«Возможно, в детстве ты быстро научился стоять».
«И Рейкесс? Рейк, как ты изволил меня наречь?»
«Потому что вижу в тебе, как видят и другие. Вижу силу».
«Не чувствую ничего особенного».
«Как и любой, кто силен».
Они беседовали, словно Эндеста не было, словно он оглох к их словам. Двое мужчин, Тисте и Азатенай, выковывали нечто общее, и чем бы оно ни было, они не страшились правды.
«Отец погиб, потому что не хотел покинуть битву».
«Твой отец был скован цепями данного семье имени».
«Как и я, Каладан? Ты даешь мне надежду».
«Прости, Рейк, но сила не всегда добродетель. Я не воздвигну тебе монумент».
И Сын Тьмы улыбнулся. «Наконец ты сказал что-то приятное».
«Но тобой восхищаются. Многие по своей натуре готовы прятаться в тени сильного».
«Я их прогоню».
«Подобные принципы понятны немногим», заметил Бруд. «Жди суровой критики. Осуждения. Те, что ниже тебя, будут требовать признать их равными, но при этом заглядывать тебе в глаза с ожиданием, с глубоким доверием. Любую доброту они воспримут как должное, но их аппетит неутомим, и они лишь ждут твоего отречения, твоей измены. Сверши же ее и узри поношение».
Аномандер пожал плечами, словно чужие ожидания для него ничто, он выдержит любые последствия, следуя принципам. «Ты сулишь мир, Каладан. Я поклялся и хочу заставить тебя выполнить обещанное. Твои слова не изменили моих намерений».
«Да, я обещал вести тебя и поведу. Делая так, буду опираться на твою силу, надеясь, что ты упорен и сумеешь перенести все возлагаемые тяготы. Пусть новое имя напоминает тебе и мне об этом. Принимаешь его, Аномандер Рейк? Будешь стоять, как сильный?»
«Имя отца оказалось проклятием. Да, оно привело его к гибели».
«Верно».
«Хорошо, Каладан Бруд. Я принимаю первое бремя».
Разумеется, Сын Тьмы не мог сказать иначе.
И они ушли, оставив Эндеста одного в оскверненном доме. Одного с засыхающей на руках кровью. Одного, оставленного Матерью Тьмой.
Она услышала каждое слово.
И снова сбежала.
* * *
Он дрожал в саду, хотя был в мехах. Словно не смог восполнить кровопотерю той поры, в том храме пилигримов, не мог побороть холод. «Не смотрите на меня. Я старею от взглядов. Ваши надежды делают меня слабым. Я не пророк. Единственное мое назначение — доставить святую кровь».
Но приближается битва, битва в разгар зимы, вне привычного для войн сезона. И вместе со всеми жрецами и многими жрицами Эндест будет там, готовый перевязывать раны и утешать умирающих. Готовый благословить день, прежде чем заблестит оружие. Но, единственный среди посвященных, он понесет иное задание, другую службу.
«Руками я буду освящать потоки крови. Превращу поле брани в новый зловещий храм».
Он вспомнил Орфанталя умирающего, и Ребрышко, прыгающего рядом, и теперь заметил брызги крови вокруг них.
Она возвращалась, далекая и молчаливая, и прозревала будущее его глазами.
Само по себе плохо, но он выдержит.
«Если бы ее растущая жажда.
Не смотрите на меня. Не пытайтесь меня понять. Мои истины вам не понравятся.
Шаг за шагом паломник прокладывает путь».
* * *
Облаченный в тяжелые доспехи Келларас стоял, колеблясь, в коридоре, когда показался Сильхас Руин. Офицер отступил, давая лорду пройти. Однако Сильхас остановился.
— Келларас, вы пытались войти в Палату Ночи?
— Нет, милорд. Мужество мне изменило.
— Какие же новости вы принесли, раз так пали духом?
— Всего лишь истину, которые не стоили бы узнавать. Я несу весть от капитана Галара Бареса. Он выполнил ваш приказ, но смотр новых рекрутов усугубил его сомнения.
Сильхас обернулся, вглядываясь в двери из черного дерева в конце прохода. — Здесь вы не получите совета.
«Боюсь, вы правы». Келларас пожал плечами. — Извините, милорд. Я искал вас, но не мог найти.
— Но сейчас отступили в сторону и не приветствовали меня.
— Прошу прощения. Смелость покинула меня. Похоже, в Палате Ночи я желал обрести дар веры в Богиню.
— Увы, — почти прорычал Сильхас Руин, — она обратила веру в воду, но даже поплавать в свое удовольствие мы не можем — сила ушла из рук. Даже жажду не утолить. Хорошо, Келларас. Я выслушал ваши вести, но они ничего не меняют. Доспехи Хастов нужно носить, мечи сжимать в живых руках. Возможно, это заставит Урусандеа помедлить.