Чтение онлайн

— явление физическое, можно разложить, а следовательно, и записать.

Внутри этого цилиндра — сложное соединение протеина, чьи молекулы выборочно искажаются, чтобы записать снятые данные. Но это детали. То, что можно снять, можно также выборочно наложить в качестве колебаний, аннулировать, стереть, — назовите этот процесс как вам угодно — так что взрослый человек превратится в лишенную памяти безмозглую оболочку. Но подобное тело с поразительной скоростью вновь набирает знания; оно менее чем за год превращается в новую полноценную личность.

Если новые воспоминания, подобные тем, которые вы приобрели за последние пять лет, разложить и изъять, старые записи могут, так сказать, «снова заиграть» — вращенные в вашу нервную систему. И тогда лейтенант Корэл Ванен снова вернется к жизни.

Молодой человек нахмурился.

— Я все это знаю, — запротестовал он. — Вы объясняли мне это лично, когда я получил приказ… но, возможно, забыли, ведь для вас это было пять лет назад. Сейчас меня больше интересуют технические детали, например тип использованного сигнала.

— Я многого не могу сказать вам, — с сожалением отозвался Хорлам.

— Классификация? Простите, что я спрашиваю.

— Дело не в классификации. Нет, во-первых, вам придется изучать три новые науки, прежде чем все это станет вам понятным. Во-вторых, это древняя имперская технология, практически утраченная в течение Темных Веков. Примерно тридцать лет назад исследовательский корабль нашел обломки машины и множество записей на руинах одного из городов Балгута-4. Медленно и с огромным трудом исследовательская бригада, в которой работал и я, воссоздала психолазер, как мы его назвали, и кое-как научилась использовать его. И все равно мы еще бродим впотьмах.

— Эта вот запись… — Ванен кивнул на цилиндр, стоявший на столе, подобно какому-то первобытному божку, — вы, надеюсь, намерены ее изучить?

— Да, но как электронный феномен, а не как совокупность воспоминаний саму по себе. Таковой она станет лишь в том случае, если ее внедрить в живой мозг, и, я полагаю, таким мозгом может быть только ваш. Но с помощью нашей аппаратуры мы сможем сравнить данные с записью о вас как о Ванене, провести статистический анализ и тому подобное. Меня особенно интересует, насколько эти записи соответствуют изученным элементам личности.

Это был совершенно новый вид эксперимента, как вы понимаете. Никогда прежде ни один человек не обладал опытом двух совершенно различных культур. Теперь мы можем отделить действительно значимые факторы. Дайте мне несколько лет, чтобы с помощью компьютеров обработать все данные, и я, может быть, по-настоящему познаю человеческий мозг. Да, вы оказали науке неоценимую услугу.

— Надеюсь, я сослужил службу также и Гегемонии, — сказал Ванен.

— О, конечно. Подумайте только о том, чего мы сможем достичь. Сейчас с помощью психолазера мы можем только полностью стирать память инакомыслящих. Обучать их затем с самого начала — это слишком долго и дорого, лоботомия и низведение в ранг низкой цивилизации заставляют терять слишком много людей. Если б мы знали, как это делать, то могли бы вмешиваться в мыслительный процесс безмерно аккуратнее, не принося в жертву навыки и способности «пациентов». Собственно, не исключено, что можно создать и такие условия, при которых просто нельзя будет думать не так, как большинство.

Видение было таким великолепным, что Ванен вскочил на ноги и выпалил:

— Благодарю вас! Благодарю вас за то, что вы помогли мне выполнить мой долг!

Хорлам стряхнул пепел с кончика сигары и кивнул, медленно и как-то старомодно.

— С вами все в порядке, — сказал он сухо. — Вы можете приступать к отчету.

Коан Смит изменился за пять лет. Он уже не был тем несгибаемым и гордым юнцом Академии, навсегда оставившим Внутренние Звезды, чтобы посвятить жизнь служению им.

Ванен лишь очень медленно осознавал это в течение тех часов, когда они стояли рядом, наблюдая за Лодкой Номер Пять, как делали это много раз раньше. Смит по-прежнему был ловким, быстрым, аккуратным. Если лицо его потемнело, так это должно было лишь вызывать к нему уважение, так как показывало, сколько времени он провел под безжалостным солнцем и ветрами планеты. Сам Ванен, в конце концов, загорел еще больше и был к тому же разукрашен варварскими татуировками.

Но Смит не был абсолютно академическим. Стрелки на его брюках уже не напоминали лезвие ножа, а ботинки не слепили взора. Он держался совершенно прямо, но в его осанке не чувствовалось настоящего напряжения мускулов. Он ходил размеренным шагом, но в его движениях, казалось, был намек на развязность.

Когда их наконец сменили, Смит зевнул — совершенно не в духе Астрослужбы.

— Рад снова видеть вас, лейтенант, — сказал он.

— Благодарю вас, лейтенант, — официальным тоном ответил Ванен.

— Давайте выпьем по чашечке кофе. Я хочу с вами поговорить.

Их тяжелые шаги гулко отдавались в коридоре, когда они шли к гардеробной младших офицеров. Ванен поймал себя на том, что отмечает по пути завербованных людей. Их небрежность проявлялась ярче, чем у офицеров. Не то чтобы она очень бросалась в глаза, но она была. И когда они приветствовали его, он явно ощущал в этом привкус раболепства.

Должно быть, за последние пять лет на борту «Идущего» было отдано много приказов о наказаниях: камеры потения, нервопульсация и что-то еще худшее. Но это было необходимо… или не было?

Ванен вздохнул в замешательстве, ибо его с самого рождения готовили к службе, и разум тут же утешающе подсказал ему слова Иерархии: «Соединение, называемое „я“, призвано служить соединению, называемому „корабль“, который служит Флоту, служащему, в свою очередь, рукой могущественной Гегемонии и Кадра, что ведут нас к Новой Империи; другого закона быть не может».

Его растили и воспитывали для одной-единственной цели, как и всех, кто находился на уровне Кадра. Его истинное назначение — служить Внешнему Флоту. И это, конечно, верно и хорошо; но обучение было узконаправленным и не готовило ко внезапному соприкосновению с чем-нибудь необычным.

За два года, пока «Идущий» проходил не нанесенные на карту сотни парсеков, Ванен успел увидеть лишь немногое из того, что отличает Глубокий космос, совсем немногое. Потом пять лет ушли из его жизни, и вот он снова здесь, на корабле, который все это время вел незнакомую ему жизнь в своей бронированной оболочке…