Чтение онлайн

Виктория КАЙТУКОВА

Мои стихи – мои грехи,

Неискупленные когда-то.

Как с Первой мировой войны

Непогребенные солдаты,

Как преданная мной любовь,

Как неродившиеся дети,

Как все те слезы, вся та кровь,

Что пролиты на этом свете.

Надеюсь, строчкой отмолю

Свои грехи, свои надежды…

О Боже, дай сказать «люблю»,

Как говорил я это прежде!

Когда бумаге предпочту

Берестяной хрустящий свиток,

Когда пьяней вина сочту

Ручья искрящийся напиток,

Когда срублю смиренный скит

Под сенью кряжистого кедра,

И будет крест железный вбит

В его стареющие недра,

Когда свой бренный дух предам

Прекраснейшей на свете схиме

И стану тихо, по слогам,

Разучивать природы имя,

Когда, как истый схимник встарь,

Читать я буду Бога ради

Неканонический стихарь

Своей потрёпанной тетради,

Когда зелёный окаём

Вокруг лазурной чаши свода

Начнёт дымиться сентябрём

И станут остужаться воды,

Когда однажды, при луне

Войду в свой дом под пенье петель

Тогда, быть может, я вполне

Пойму, зачем живу на этом свете.

Я переплавлю боль в стихи,

И слабость превращу в поэму,

И, искупив свои грехи,

Открою счастья теорему.

Я злость перекую в перо,

Я слёзы перелью в чернила,

Что было серо и старо –

Там будет совесть, страсть и сила.

И я преодолею страх

Пред новым или неизбежным.

Что было в сумрачных тонах,

Я перекрашу в цвет надежды.

Жаль, бога нет – я б попросил

Его дать мне на это сил.

Призывно белеет бумага

Маняще сверкает перо.

О, где мне набраться отваги

Ступить через этот порог?

И рифмы теснятся в избытке,

И ритма уж поступь легка,

Откуда же немощи пытка

При виде пустого листка?

Словам не родиться из мрака,

Сегодня ко мне не придёт

Моя повивальная бабка -

Наш брат её музой зовёт.

Моё трудолюбье похвально

И избранный стиль очень бросок,

Но всё же без муз повивальных

Родится строфа – недоносок.

Надежда последняя тает,

Безмолвия крепки оковы,

Вдруг с уст онемевших слетает

Волшебное первое слово.

И книги обо всём уже написаны,

И все слова давно уж прежде сказаны,

Но впечатление такое, будто к Истине

Дороги нам по-прежнему заказаны.

Пустая трата слов – не преступление,

И в чёрном теле держим мы Молчание,

Но только с ним приходит просветление,

И очень молчаливо изначальное.

Как на летающих тарелок интервенцию

На времени нехватку дружно ропщем мы.

Не потому ль возникла вдруг тенденция

Подмены истины местами слишком общими?

Да, в век наш космо-атомно-стремительный

Все выводы весьма скоропалительны.

Погиб солдат в стремительном бою,

Он не пытался избежать удара.

Сейчас мне кажется, что где-то там, в раю,

Он хриплым голосом кричит небесному царю:

«Всевышний, где моя гитара?»

Шальная пуля сослепу пробила

Седьмую – кровеносную – струну.

Нам остаётся выкопать могилу

И проводить в далёкую страну,

И шестиструнную винтовку взяв его

Допеть ту песню, хоть не с прежним пылом.

– Быть может долетит она до слуха твоего,

Пока ещё Хароново корыто не уплыло.

И церемонии скорее завершив,

Наполнить водкою его святую чарку,

И тост провозгласить не слишком яркий:

Тост за неупокой души.

День подстрелив, как птицу в лёт,

Ты вычисляешь в тиши

То квадратуру круга забот,

То кривизну души.

И обвинительный твой падеж

Ищет в кромешной ночи

Узкую тропку светлых надежд

Пой менестрель! Не молчи!

Ночь – западня. Луны кинжал

Целит в горячую грудь.

В этой ночи поэтом ты стал.

Ныне вовек пребудь.

Макнув в бокал фалернского перо,

Презрев, как сон, все будущие беды,

Не ведая, что кто-то жезлом медным

В его зрачках священное тавро

Поставил, он ступил на этот путь.

Сел на коня тревожной масти,

Не усмирить коня, не отдохнуть!

О мастер! Трижды гордый мастер!

Он не вкушал от гефсиманских кущ,

Он не бродил под солнцем Палестины.

В доспехах римских воинов пластины