Пари
Шрифт:
Проснувшись же утром, я с ужасом взирал на красное пятно простуды на щеке и насохшую на губе корочку. Я прекрасно понимал, что где-то через сутки пятно станет меньше и бледнее, а ещё дня через два о нём не останется даже воспоминаний, но тогда… Тогда я с ужасом стоял перед зеркалом и взирал на украшавшие меня радости.
За завтраком кто-то из парней предложил попросить водителя автобуса по дороге в следующий город притормозить у парфюмерного магазина, чтобы я смог купить себе пудру и загрунтовать пятно. Подобная идея меня возмутила. Во-первых, я не девушка, чтоб пудриться, во-вторых, простуду лучше не трогать, чтобы не расползлась на полрожи.
Шоу в тот день прошло на ура. С аншлагом. Зал был большой, с ложами и балконом. Про город не спрашивайте. Как я уже говорил, его названия я не помню. Знаменитая шутка «Да не знаю я, в каком мы городе! Мы откуда-то куда-то едем!» возникла не на пустом месте. Да и не так важно, где именно это произошло. Важно то, что в зале сцена была не особо высока, и большого пространства между нею и первым рядом не имелось, и что я, видимо, так лыбился, что корочка на губе лопнула, и мне то и дело приходилось слизывать с неё солёную каплю.
По окончании шоу, как обычно, в фойе была устроена фотосессия. Я, учитывая физиономию, старательно тусовался за спинами ребят. Благо, что рост позволял мне спрятаться за ними совсем.
Я был как-то больше был озабочен тем, чтобы не отсвечивать, а не тем, чтобы разглядывать явившихся по наши души дам. Как оказалось, зря.
Посреди фотосессии Богдан вдруг начал обхлопывать карманы в поисках телефона, а потом и вовсе треснул себя ладонью по лбу.
— Чёрт… — услышал я. — Я ж его на усилитель положил!
А ведь и правда! Всю растанцовку Богдан втыкал в экран. Заработав замечание от Романа, он положил аппарат на колонку, где тот, видимо, и остался.
Светить свекольно-красной щекой и лопнувшей губой мне совершенно не хотелось, и я увидел прекрасный повод слинять.
— Я принесу! — вызвался я и, не дожидаясь ответа, рванул в зал.
Телефон, разумеется, обнаружился там, где его и оставили. Спешить обратно я не стал. Когда же я вернулся, все уже расходились.
С вещами мы потянулись к автобусу, и словно из ниоткуда возник журналист и как банный лист пристал к Роману. Дожидаясь, когда мы поедем, кто-то принялся бродить по служебному фойе, кто-то засел в автобусе, кто-то, воспользовавшись тем, что Роман занят и не видит, побежал курить за угол.
Я послонялся по фойе. Потом решил выйти на улицу. И вот там-то меня поджидала ОНА. Сначала я даже не понял, что происходит. Ко мне бодрым шагом рванула высоченная тощая дама лет тридцати пяти.
— Если вам нужна помощь, вы её получите! — с места в карьер налетела она.
— А?! — это было всё, что смог выдавить из себя я.
— Здесь нечего стыдиться. Помощь — рядом! Мы готовы её оказать!
«Сумасшедшая!» — пронеслось в голове у меня.
— С насилием и рукоприкладством нужно бороться и, не скрываясь, говорить об этом! — за стёклами очков глаза дамы вдохновенно блеснули.
— Э-э-э… Наверное, вы правы… — глядя на неё снизу вверх, выдавил я.
— Распускающих руки нужно привлекать к ответу!
— Н-н-ну да… — мне тогда подумалось, что при беседе с человеком с нестабильной психикой лучше не противоречить.
— Правда, мы специализируемся на помощи женщинам, подвергающимся домашнему насилию, но в нашем регионе есть организации, работающие и с детьми! — изрекла дама.
— Я… очень этому рад… — глупо промямлил я.
И тут до меня ДОШЛО. Ребёнок-жертва насилия — это я! Она решила, моя губа и пятно на щеке — результат чьего-то рукоприкладства. Я воззрился на даму. Нет, ну ростом меня природа, конечно, обделила, но всё-таки не настолько, чтобы признавать меня ребёнком!
Дама всё вещала и вещала что-то. Ребята с любопытством взирали на происходящее из окон автобуса.
— Это простуда. Меня за сценой просквозило, а потом я вымылся под холодной водой. Вот и всё, — перебил её я.
Но даму было уже не остановить.
— Не нужно стесняться обращаться за помощью!.. Она рядом!.. Достаточно руку протянуть!.. Молчать нельзя!.. Надо действовать!
— Да говорю же вам, это простуда!
Из служебного выхода появился Роман. Я умоляюще посмотрел на него. Но тот, едва вырвавшись из цепких журналистских ручонок, не просёк ситуацию и, решив не мешать, прошёл мимо.
— Роман Борисович! — официально окликнул его я, хотя мысленно воззвал: «Ромчик! Спаси от спасительницы! Она мне не верит!»
Вслед за Романом из служебного выхода появились Богдан и Альфред. Рядом с ними я, должно быть, смотрелся совсем мелким.
— Дим, закругляйся! — походя бросил Альф.
— Простите, мне пора, — сообщил непрошеной спасительнице я.
— Возьмите хотя бы визитку. И обязательно позвоните, — она сунула мне в руку картонный прямоугольничек. — Вам помогут! Вам обязательно помогут! У вас тут настоящая дедовщина! Вас нужно спасать!
— От вас бы спастись! — выдохнул я и рванул к автобусу.
— Позвоните! И вам помогут! Вам обязательно помогут! — вещала мне в спину она.
В автобусе я плюхнулся на сиденье и выдохнул.
— Куда ты должен звонить? — поинтересовался Альф.
— Я — жертва вашей дедовщины, — заржал я.
Сидевшие рядом парни изумлённо переглянулись.
— А ведь и правда! — воскликнул Богдан. — То-то она на меня так зыркала, когда ты за телефоном побежал!
Альф протянул руку, под подбородок приподнял мне голову и чуть повернул, чтобы получше разглядеть мою многострадальную щёку. Не желавшая заживать губа по-прежнему кровила, и я слизнул очередную солёную каплю.
— Хорош! Ничего не скажешь! — прокомментировал Альфред.
Все посмеялись и забыли.
Вот только на общем фото, выложенном кем-то из фанаток на сайте, я и впрямь выглядел так, словно меня хорошенечко отметелили. И утром, когда мы спустились на завтрак, вместе с официанткой с подносом и кашей появился полицейский в форме. Он подплыл к Роману, сразу определив в нём главного, о чём-то недолго поговорил и направился к тому столу, за которым сидел я. Рядом с Богданом, Альфредом и Вадиком. Все взгляды устремились на меня.