Партиалы
Шрифт:
– Не шевелись, – проговорила партиалка на ухо Кире.
Кира замерла: сопротивляться было бесполезно. Ей не хватило каких-то двух секунд. Как партиалка поняла, что она здесь?
– Отпусти ее, Герон, она со мной.
– Она не подключается к связи.
– Она человек.
В голосе Герон послышалось удивление, но Киру она не отпустила:
– Вы поймали человека? Значит, задание выполнено? А где остальные?
«Вы поймали человека?» – мысленно повторила Кира, ослабила руки партиалки, сжимавшие ее горло, и закричала во весь голос:
– Что происходит, черт вас возьми?
– Они погибли, – Сэмм шагнул к Герон, – но это не то, что ты думаешь. Отпусти ее, она не опасна. Она за нас.
Кира не верила собственным ушам.
– Так ты все это спланировал? – спросила она. – Ты все это придумал, чтобы заманить меня сюда?
– Все намного сложнее, – быстро проговорил Сэмм. Он стоял перед ней, уже без повязки. – Герон, да отпусти ее, она сама сюда пришла!
– Значит, никто и не думал с нами договариваться? – спросила Кира, чувствуя, как к лицу приливает кровь, а к глазам подступают слезы. При мысли о том, что она поверила этой дряни, девушку охватили стыд и ярость. – А как же перемирие?
Герон расплылась в улыбке:
– Перемирие? Ну ты даешь, Сэмм! Да в тебе шпион погибает!
Краем глаза Кира заметила, как блик света вспыхнул на игле шприца. Девушка вскрикнула и почувствовала укол в шею. Снотворное подействовало моментально: глаза стали слипаться, сознание затуманилось. Мир вокруг потемнел, сгустился, и лишь об одном успела подумать Кира, прежде чем отключиться: «Я умираю».
Глава тридцать первая
Биип. Пшшшшш.
Биип. Пшшшшш.
Первым к Кире вернулось ощущение тяжести. Она почувствовала собственный вес: казалось, мышцы слишком слабы, чтобы тело могло двигаться. Девушка лежала навзничь.
Биип. Пшшшшш.
Возле головы раздавался негромкий ровный шум. Точно ли рядом? Да, она была в этом уверена. Где бы она ни находилась, источник звука располагался неподалеку. Кира попыталась повернуть голову, но шея не двигалась. Хотела открыть глаза, но веки отяжелели.
Биип. Пшшшшш.
Послышался и другой звук, похожий на помехи где-то на периферии восприятия. Кира сконцентрировалась на нем, пытаясь понять, что же это такое, проанализировать его. Голоса. Негромкое бормотание.
– …объект…
– …ожог…
– …результаты тестов положительные…
Они говорили про нее. Где же она?
Биип. Пшшшшш.
Она в больнице. Кира вспомнила, как оказалась под эстакадой, как ее предал Сэмм, как девушка по имени Герон что-то ей вколола. Ее лечат? Или исследуют?
– …все нормально, кроме…
– …готовы продолжать…
– …подготовьтесь к первому разрезу…
Кира пошевелила рукой; ей стоило титанических усилий подвинуть на пару сантиметров десять тонн собственной плоти. Голоса смолкли. Рука Киры наткнулась на преграду – кожаный ремень: девушка почувствовала такой же на другой руке. Ее связали.
– Она пошевелилась. Вы что, не дали ей снотворное?
Кира приоткрыла один глаз и тут же зажмурилась от ослепительно яркого света. Послышался шорох и звонкий металлический стук.
– Уберите это, она пришла в себя.
Голос Сэмма. Кира открыла рот и в это мгновение почувствовала на языке пластиковую трубку, уходящую дальше в гортань. Девушка подавилась, закашлялась, с трудом сдерживая рвотный позыв, и тут трубка, длинная и гладкая, как змея, выскользнула. Кира снова закашлялась, сглотнула и чуть приоткрыла глаз.
Над ней стоял Сэмм.
– Ты, – прокашляла Кира, – говнюк паршивый.
– Начинаем, – скомандовал кто-то.
– Стойте, – возразил Сэмм. – Она очнулась!
– Значит, дайте ей снотворное. И увеличьте дозу.
– Ты паршивый… – Кира снова закашлялась, – говнюк.
Глаза привыкли к свету, и Кира наконец разглядела, что вокруг нее стоят женщины в хирургических халатах и масках. Она лежала в какой-то операционной, но эта комната не походила на привычные Кире палаты. С потолка спускались металлические руки, точно конечности гигантского насекомого. В считаных сантиметрах от лица Киры висели скальпели, шприцы и десятки других инструментов. Стены светились всеми цветами радуги – их занимали экраны компьютеров, на которых виднелись графики, схемы и ряды цифр. Кира увидела сокращения собственного сердца, тонкую линию, пульсировавшую в унисон с ударами в ее груди, свою температуру, уровень кислорода в крови, рост и вес с точностью до тысячных. Повернув голову, Кира заметила собственное лицо, вымытое, в одноразовой шапочке, и голое тело, привязанное ремнями к металлическому столу. Глаза были огромными от испуга. Кира вздохнула, и изображение тоже раскрыло рот; лицо размером во всю стену исказила гримаса страха, и палату, точно на шоу ужасов в прямой трансляции, заполнили картины ее предсмертной агонии. Кира запаниковала, ее дыхание участилось, сердце колотилось как бешеное, и по стенам побежали волнистые линии высотой в метр.
– Прости, – проговорил Сэмм, – я пытался им объяснить, что ты пришла по доброй воле…
– Тебя не просили вербовать добровольцев, – перебил его чей-то строгий голос. Подошла женщина. Почти все лицо скрывала синяя маска, но глаза у женщины были цвета полированного свинца, холодные и бесчувственные. – Тебе удалось справиться с заданием, которое твоя рота провалила. И лучше не вмешивайся, а то лишишься награды.
Сэмм повернулся к Кире:
– Меня просили побыть здесь, поговорить с тобой, чтобы рядом был кто-то, кому ты веришь…
– Я тебе не верю! – заорала Кира, и ее хриплый голос эхом отразился от стен палаты. – Я тебе помогла! Я тебя спасла! Я поверила каждому твоему слову! Ты говорил, что либо мы поможем друг другу выжить, либо все вымрем. Значит, ты врал?
– Я сказал тебе правду, – ответил Сэмм. – Когда мы высадились на материк, я пытался не пускать тебя к своим, пока все не объясню: ты здесь затем, чтобы нам помочь.
– Тогда отпустите меня! – всхлипнула Кира. Лицо на стене тоже всхлипнуло, как будто в насмешку над ее отчаянием. Кира напрягла ноги, стараясь разорвать ремни, вытянула руки, безуспешно пытаясь прикрыть грудь и пах. Она чувствовала себя беспомощной и уязвимой. – Помоги мне выбраться отсюда.