Чтение онлайн

— Так что же вы хотите, в конце концов?

— Я хочу спрятать ваше оружие в помещении, где будет проходить бал. Если всё пойдёт по наихудшему сценарию, вы сможете добраться до него и не останетесь с пустыми руками против Тварей.

Теперь Ивану настала очередь молчать. Колюкин подождал-подождал и, не дождавшись ответа, спросил:

— Ну что, Иван Силантьевич? Что вы решили?

— Ответьте сперва вот на какой вопрос: оружия гостям ведь не положено?

— Не положено, — подтвердил дознаватель.

— А горсть пулек для воздушника — это допустимо?

— Вполне. Только, чтобы не в обойме.

— Стрелка от мини-арбалета не пройдёт?

— Нет, увы.

— Что ж, — вздохнул егерь, — я дам свой ломик. Но лично вам, в собственные руки. Приезжайте, Анатолий Борисович.

В этот раз дознаватель не сидел за рулём. Он сидел справа от водителя и спал. Увидев Терентьева, посаженный за руль страж тормошил начальство довольно долго, пока егерь не гаркнул в приоткрытое окошко:

— Рота, подъём!

Крыша у автомобиля оказалось крепкой, иначе в ней появилось бы два полусферических выступа. А голова дознавателя ожидаемо оказалась крепче головы простого стража. Он даже смог открыть дверцу и выйти наружу. Правда, стоял, придерживаясь рукой за машину.

Судя по выражению лица, на языке Колюкина сейчас вертелось много слов, и цензурных среди них было совсем чуть. Разве что союзы и междометия.

— Вы принесли? — произнес он совсем не то, что хотел.

Вместо ответа Иван протянул заострённый металлический стержень, в несколько слоёв покрытый битумным лаком.

Колюкин как-то странно поглядел на железяку в своих руках и, не сказав больше ни слова, сел в машину. К этому времени сидевший за рулём страж успел оправиться от лёгкой контузии. Он завёл мотор и тронул автомобиль с места.

Бал — мероприятие вечернее, и начинаться должен был сильно после обеда. Ближе к ужину. А потому первым пунктом в планах на день у Терентьева значило: «отоспаться». Он и будильник поставил на десять утра, решив пожертвовать завтраком ради здорового крепкого сна. В конце концов, чай у него имеется, а сухпай вполне сгодится вместо утренней каши. Зря, что ли, он отдал кастеляну баночку лучшего в мире мёда! Для разнообразия, Ивану даже начал сниться сон. Что-то весьма приятное и даже интересное. Но запомнить ничего не удалось, потому что сквозь блаженные грёзы пробился отчаянный трезвон телефонного звонка.

Мерзкий аппарат звонил и звонил, невзирая на мысленные проклятия и обещания выкинуть. Пришлось разлеплять глаза, со стоном выползать из-под одеяла. И все эти усилия только для того, чтобы увидеть перед собой замолчавший телефон, а за окном — глубокую тьму. Навскидку, часов шесть утра, не больше.

Голова ещё не до конца очнулась, и если упасть обратно и закрыть глаза, вполне можно было уснуть снова, и даже попытаться попасть в тот же самый невнятный, но крайне притягательный сон. И тут гадкий аппарат затрезвонил снова. На экранчике отобразилось: «Повилихина». Что ж, по крайней мере, за этой девочкой не числилось беспричинных звонков.

Уже предчувствуя надвигающиеся чужие проблемы, которые вот-вот станут его головной болью, Терентьев взял трубку. И прежде, чем успел сказать «Слушаю», из динамика донеслись бурные рыдания.

— Прекрати реветь! — прикрикнуть Иван. — Скажи толком, что случилось.

— Можно я к тебе приду, — сквозь слёзы сумела выговорить Повилихина, — пока всех этих куриц не перебила?

Фоном к голосу прозвучал резкий свист и сразу за ним истошный женский вопль.

— Приходи, что уж делать.

А что тут ещё можно ответить?

В окно постучали минуты через три, Терентьев едва успел умыться и одеться. Егерь отворил створки, шепнул Кэпу, чтобы замёл следы, цепочкой тянущиеся по сугробам от дорожки до его окна, и, едва Маша перелезла через подоконник, поскорее закрыл створки. И хотя операция заняла не больше четверти минуты, морозный ветерок успел выдуть из комнаты всё тепло до последнего килоджоуля.

Прежде, чем разбираться с Машиными проблемами, Терентьев, поёживаясь от принесённого с улицы морозца, тщательно задёрнул шторы, поставил греться чайник, приготовил кружки, заварку и только тогда обратил внимания на гостью. Та в казённом пальто поверх пижамы, с глубоко надвинутой шерстяной шапкой, сидела на стуле и тихонько всхлипывала.

— Хорош сидеть да реветь. Раздевайся, да рассказывай, в чём дело.

Маша повернула к егерю зарёванное лицо, и он невольно присвистнул: сплошь воспалённая кожа, волдыри, язвы и гнойники. И от всего этого за версту несло Аномалией.

— Да, за такое можно и порешить, — согласился Иван. — Я бы точно так и сделал. Думаю, идиотки, которые это устроили, в скором времени познакомятся с дознавателями из Разбойного приказа. Но целитель сейчас нужнее. Идём.

Терентьев быстро натянул валенки, тулуп — привет от кастеляна, и открыл дверь комнаты.

— Ты что! — испугалась Повилихина. — Нельзя же!

— Экстренные ситуации требуют экстренных мер. Идём!

Иван требовательно протянул руку.

Маша робко высунула кисть из рукава пальто, и Терентьев не удержался, выругался.

— Докуда?

— До локтя.

— Вот сучки! — в сердцах высказался Терентьев. — Ну, они у меня попляшут. Идём.

Целитель жил в отдельном крыле своей больницы-лаборатории. Вышел на крыльцо в шубе на голое тело, горя желанием растерзать наглецов. Но едва увидел Машу, переменился в лице. Коротко сказал:

— Проходите, я сейчас.

Запустил студентов и ушел в свои комнаты. Вышел через пять минут уже полностью одетый и готовый к работе. Велел Терентьеву:

— Подождите здесь, молодой человек!

И увёл девушку в процедурную комнату.

Полчаса Иван заставлял себя сидеть на кушетке у стены. Пытался медитировать, но получалось плохо. Источники, чувствуя настроение старшего товарища, тоже волновались, готовые виновника испепелить либо заморозить, на выбор. Чтобы не натворить ненароком дел, пришлось пообещать себе всех причастных непременно покарать, а потом изо всех сил успокаивать нервы, возвращая обычное спокойно-созерцательное настроение.