Чтение онлайн

— Думаешь? — Ирма пододвинулась поближе к сарахиду: становилось холоднее.

— Люби они нас, такой твари бы не породили, — Фирдос-Сар протянул остварке флягу. — Не место мне здесь…

— Как ты попал сюда? Я помню, что видела сарахидов, но никогда с ними не разговаривала.

— Подходящее ли время для таких рассказов? — проговорил Фирдос-Сар, оглядываясь. — Хотя… почему бы и нет. Знаешь, Каштанчик, как мне наскучили эти небеса, — Ирма почувствовала, как раскалывалось с каждым его новым словом каменная оболочка сарахида: сейчас его голос, обычно немного хриплый и ехидный, слегка дрожал, а где-то внутри огромного, покрытого острыми костными наростами, тела занималась пожаром глубокая тоска. — Отряд всё раскачивается, будто та галера, что привезла меня в Цинмар. Единственное воспоминание о детстве — мои родичи и ваши ригальтерийцы боялись шторма, а я стоял и смотрел на этот хаос. Галера дошла до берега, до Порт-Норксида, но потеряла половину членов экипажа и почти столько же пассажиров. Кого-то смыло, кто-то просто не смог справиться с болезнями. Те, кто выжил, были счастливы белокаменной пристани Норксида, а у меня сжималось сердце… будто предчувствовал, что будет дальше.

— И что было дальше? — Ирма взглянула на сарахида, тот смотрел в костёр, и пламя отражалось в его серых, словно камень, глазах.

— То был, вроде, двенадцатый год Века Слёз, — задумался Фирдос-Сар, — нас сразу запихали в легион, меня, ещё совсем малого мальчишку, вместе с женщинами отправили в лазарет. Там я впервые встретился с настоящими ригальтерийскими чародеями. Мужчин отправили работать: строители, грузчики. Имперцы не доверяли сарахидам оружия. Изнуряли работой. Совсем как рабов на Эстмаре.

Рабство, как знала Ирма, весьма распространённое явление в Эстмаре, презираемое в Ригальтерийской империи и называемое ничем иным, как варварством. Хотя это не помешало имперцам использовать пленных сарахидов и норзлинов для особо тяжёлых работ во благо Рунайро и его владений, а Кинлонд был построен исключительно на их костях. И если бы Капитул так относился только к пленным врагам: подданные страдали не меньше. Страна рабов, страна господ — вот она, Ригальтерия, её истинный облик: красивые слова, возвышение пустых идеалов и никчёмных лордиков над стремительным разложением общества — не Аммелит разрушила империю, империя сама шла к своему неумолимому концу.

— Зря нас так использовали, — продолжал Фирдос-Сар. Огонь потрескивал, и сарахид подбросил ещё дров. — Те, кто был слаб, погибли ещё в путешествии. Те, кто работал, окрепли. Когда легион встретился со Святым Воинством, сарахиды подняли мятеж. Мы врывались в шатры, убивали всех: солдат, поваров, прислугу. Помню, как я свернул голову чародейке крови, она защищала раненых, — Фирдос-Сар прикусил губу, пожевал. — До сих пор вспоминаю её глаза — а в них, знаешь, смирение… смирение со смертью. Моя первая кровь, остварка, очень похожа на тебя внешне, Каштанчик, молодая и глупая…

— Жалеешь, что убил её? — Ирма вдруг представила, как сарахид сворачивает ей шею, и передёрнулась.

— Почему? — сплюнул Фирдос-Сар. — Это же война, Каштанчик. А она, пусть и была лекарем, мой враг, а врагов принято на войне убивать, — он посмотрел на Ирму и закрыл глаза. — Когда рубишь любого выродка, на его роже пробегают совсем разные… как это, эмоции. Обычно они сильно удивляются, пропустив смертельный удар. Они умирают с яростью на лице, с гримасой боли, охреневания, но больше я не встречал тех больших сиреневых глаз, полных смирения и готовности умереть. Иногда я специально вспоминаю их… не знаю, почему. Хочу их видеть, хочу читать в них, какая я мразь, сука, и какие мрази вокруг меня живут, дышат, срут, жрут и трахаются. А она, что была готова отдаться делу и умереть за него, теперь лежит грязными костями где-то в земле. А потом я присоединился к Воинству. Идеями королевы я так и не проникся. Сражался, чтобы заработать денег. А теперь я безумно устал от цинмарской войны. Вы ведёте её долго, ломая себя, превращая в тех, кто мы есть сейчас. И этого мало, ваши безумные боги придумали кучу ужасов, чтобы убивать вас как можно красивее…

— Не наши боги, — ответила Ирма. — Их боги… имперцев. Эстмар красивее Цинмара?

— Только западное побережье, — ответил Фирдос-Сар. — Дальше — Бескрайняя Пустыня. До алой ночи Цинмар, его мирный облик, мне нравился. Красивые реки, могучие скалы, бескрайние леса и поля. Великие города и прекрасные женщины: люди, рунарийки, гномки, — он мечтательно вздохнул. — И зачем, спрашивается, вам нужна была эта война? Империя, поклоняющаяся летающим чешуйчатым тварям… боги дали твоему народу благодатный край. И вы его испоганили. Поэтому я хочу в Эстмар. Я — сарахид, Каштанчик, эстмарский воин.

— Неправда, — выдохнула Ирма. — Может, ты и был сарахидёнком Эстмара когда-то давно, но теперь — могучий цинмарский мясник. Ты — часть этого мира и внёс вклад в него больший, чем в Эстмар. Тебе нравилось солнце? Голубое небо? Тёплые воды? Здесь ты нашёл свой отряд, свою семью, Фир. Может быть, Цинмар не заслуживает такой ненависти?

— К чему спорить, Каштанчик? — хмыкнул сарахид. — Ты любила Цинмар, каким он был в другой эре, я люблю Эстмар. Это наши родины, и их у нас украли.

— Украли, — повторила Ирма. — А теперь мы пытаемся вернуть похищенное.

— Как ты собираешься вернуть Цинмар? — Фирдос-Сар открыл так и не тронутую остваркой флягу. — Это… я, конечно, знаю не больше любого вшивого кмета, но думаю, что даже магистры, соберись они все, не смогли бы это сделать.

— Может быть, я и плыла за этим, — протянула Ирма и замолчала. Какой же дурой она сейчас выглядела в глазах сарахида!

— Хотелось бы верить, — ответил неожиданно Фирдос-Сар. — Только вот сомневаюсь, что мир можно спасти. Никому это не под силу. Мы можем сохранить парочку человек, рунарийцев, карликов этих — гномов, сарахидов. И этого будет достаточно.

— Какой смысл тогда кого-то спасать, если всемирное зло, если алая ночь убьёт так или иначе всех до единого?

— Если только этим всемирным злом не выступаем мы, то смысла и вправду нет, — Фирдос-Сар сделал большой глоток, как-то странно взглянул на сумку у него под рукой.

— Мы — зло? — удивилась Ирма. — А что тогда добро?

— Добра нет, — махнул рукой сарахид. — Есть маленькое зло, есть большое. И они сменяют друг друга, как день и ночь. Ты идеалистка, Каштанчик, и делишь всё на чёрное и белое, и это твоя ошибка. Ты думаешь, что ты — добро, что поможешь твоему добру одержать победу над чужим злом. Тебе это внушили клирики Святого Воинства, или твоя бабка, или лорды Ригальтерии, потому что только так ты, жертвуя собой и другими, исполнишь то, чего они желают. Вот и вся жизнь. Я же воин, я — средство и оружие.

— И ты следуешь этим принципам?

— Да. Потому что за это мне дают деньги, за это в мою честь у костров будут пить воины. И мою смерть они тоже будут восхвалять и мечтать о той же судьбе.

— Это несправедливо, Фир.

— Мир вообще несправедлив. Став принцессой каштанов, ты принесёшь столько же несправедливости желудям, сколько справедливости своему народу. В настоящем мире нет добра и зла. Мы все зло. Кто-то меньшее из зол. Например, мы. Не самое, конечно, меньшее. Но терпеть можно.