Чтение онлайн

– К тебе, дурачок. Хочу «Грустно-веселую».

Замираю. Внезапно самому грустно и весело, радостно и больно. Для Лизы не секрет моя моечная каторга, даунворкинг, как она любит шутить, но со шваброй она меня еще не видела.

– Будет. Позже. В семь у тебя, так? – опираюсь на черенок, как если бы это была стойка микрофона. И улыбаюсь, как если бы был эксцентричным владельцем этого ресторана.

– Именно, – кивает Лиза и пропускает мужика, катящего пустой поднос мимо салатов.

– Я опоздаю на часок.

Сегодня уйду ровно в восемь, пораньше шеф, понятное дело, не отпустит: не заслужил.

– Ну, не страшно. Главное – приходи. И знаешь… приоденься: я там подругу одну позвала, – добавляет она со значением.

– Ну Ли-и-за! Опять? – чувствую, как подтошнивает.

– Да ты ж ее даже не видел! – возмущается, посмеиваясь. Ну Лиса! – Она, знаешь, как музыкантов обожает.

– Ли, у них тут бургеров нет! – выскакивает из ниоткуда Слава. – Здарово, бро, волонтеришь?

– Славик, у них тут ресторан азиатской кухни, – киваю я на раздачу.

– А что, нет каких-то азиатских бургеров? – гремит он, сгребая Лизу в охапку. – Китайских там. Я думал, у нас все сейчас китайское, – и смеется.

– Суши, лапша, шаурма, пожалуйста, – отвечаю улыбкой и возвращаюсь к уборке.

– Тебя этим здесь кормят? Ты же мужик, как ты без мяса?

– Это я тебя сейчас на мясо освежую! – глотаю, сжимая челюсти.

Швабру бы пополам: на один кол – посадить, второй – вбивать в сердце, пока Motley Crue играют свой Theatre of Pain.

– Слав, что с тобой? – звучит встревоженно Лиза.

– Что? – не понимает он.

Отрываюсь от пола. Лиза тянется к салфеткам:

– У тебя кровь из носа.

Слава трогает губу под носом, потом смотрит на пальцы. Там красное. Но вижу это уже боковым зрением: за столиком позади знакомая физиономия.

– Не страшно, Ли, бывает…

Слава говорит еще, но я не слышу. Рожа глазеет на меня, мелко кивает и лыбится. Мерзко, заговорчески, словно мы одни знаем, какая жесть уготована всем вокруг. И это настолько весело, что не утерпеть.

Слава, высокий и мощный, стоит, запрокинув голову, сжимая нос. А лицо бледное, рука судорожно ищет салфетки. Лиза же, как напуганная мамочка, сама хочет стереть кровь.

И это реально смешно. Когда уроду уже не классно, когда он напуган и беспомощен и не знает даже, что это ты. И Рожа тянет перекошенную улыбочку. А я чую свою.

И наконец вижу что-то, кроме рожи: сутулую спину под серым поношенным пальто, плешивый рыжеватый воротник, хилые, бесцветные прядки над волосатыми, поломанными ушами, сухую, в пятнах, лысину и мохнатые пальцы с мутно-коричневыми ногтями.

На бамбуковой дощечке перед ним разводы васаби, остатки имбиря и лужица соевого соуса. В лужице утоплен… таракан. Он еще слабо перебирает ножками. Рядом оставлены палочки – сгрызенными на треть. У другого края дощечки – курительная трубка с изжеванным мундштуком и…

Внезапно Слава загораживает все. Кровь уже не идет. Он наклоняется и чмокает счастливую Лизу в губы. Тварь.

Отстраняюсь, заглядываю за спины. За столом, конечно же, никого. Рожа уже на ногах – по колено в пыльных рыжевато-коричневых ботфортах. Каблуки делают его вдруг выше всего вокруг. Ступая на носочках, крадется к Славе и Лизе. То есть, это я знаю, что крадется, потому что всей рожей подмигивает мне.

Слава похотливо облизывает губы – разбить бы их! – пожирает Лизу взглядом. А Рожа за спиной кивает на его затылок. Никто не видит. Я – вижу. И замираю. Молчу. Что тот хочет сделать? Хочет ли?

Волоски на руках встают. А он ли хочет? В горле резко сухо.

Когтистые пальцы распахивают пальто: нечто под ним, взметнув полами как крыльями, готово поглотить Славу. На миг его лицо моргает багровым месивом с белесыми шариками глаз. Они видят меня, и в них ужас. А мне классно. Хохочу. Едва не вслух. Но вдруг холодею: в голове звучат по-чужому знакомые слова: «Я жду у черноты под сердцем…» Что?

А затем еще знакомое:

– У вас все в порядке?

Это подоспела Сауле.

– Да, спасибо, – с улыбкой отвечает Лиза, прижимаясь к Славе. Прячет окровавленные салфетки в карман.

Не знаю, что это было. Может, глупость. А может, что-то во мне… поселилось. Может, проснулось. И волной жара поползло. Сейчас его уже нет. От этого легче. Но и как-то безумно – намного больше. Ведь реальные люди не исчезают в одно мгновение. А значит, я схожу с ума. Или… Или, что?

– Будете что-нибудь заказывать? – с восточной вежливостью интересуется Сауле. Цепляюсь за ее голос, вместе с ним возвращаются и прочие понятные, надежные звуки.

– У нас мясного много: фирменный плов, сочный шашлык, ароматная курица «Кунг-пао», – продолжает, заманивая, она.

Слава отпускает Лизу, глазеет, непривычно молчаливый. Слюньки-то потекли, да?

– Аппетитно, – выговаривает все-таки.

– Бери-бери, – киваю улыбкой. И снова холодок по спине: я словно киваю не Славе, а тому.

– Шагай уже! Чё встали?! – не выдерживает упитанный бородач в очереди.

– Ладно, Слав, пошли в «Мак». Идем, – утягивает его Лиза. Торопливо.

– А суши? Ты же хотела суши, – бормочет он, следуя за ней.

Я жду у черноты под сердцем…

Это строчка из песни «Он пришел с хвостом» панк-группы «Zorды». Этот «хвостатый» сингл их главный хит, самый популярный, почти народный. Правда – жестокая и горькая – такой единственный. Zorды – группа одного хита. Мауз, вокалист и гитарист в ней – мой отец. Гастролирующий дорогами безвестности, отчаяния и похмельного тремора.

Никогда не исполнял эту песню. И никогда не знал – почему. Злился, боялся, не считал себя достойным? Любой вариант годится для успокоения. Однако сейчас, доигрывая в переходе последние аккорды, добивая их, прислушиваюсь, пытая себя камертоном. И, кажется, вся тайна в том, что я – да скажи уже! – виню эту песню, я обижен. Он пришел с хвостом и забрал отца. И не отдает. И теперь я не уверен даже, хочу ли возвращения.