Переход
Шрифт:
Играть «хвостатую» не собирался. Но – выходит, такое действительно бывает – все случилось само. Словно бы, мечась от зарепиченных воспоминаний вечеринки, я уцепился за нее просто потому, что заученный до фонограмм репертуар оказался бессилен меня отвлечь. Переключился с одной боли на другую, молодец. Мрак! А что светлого-то? Мо, один лишь Мо.
Обнимаю крепко. Он будто всхлипывает. Пальцами по струнам – резко, резво – чтобы взбодрился. Чтобы не думал меня жалеть!
Не помогает. Я родился в миноре, минор – моя суть… Господи, ну что за чушь! Что со мной не так? Нет, Лиза права. Она права, признайся…
На вечеринку я опоздал на полтора часа. Из всего было ясно: приходить не стоило. Десятки причин вежливо отказаться и единственная… зависимость. Заявился я без Мо, а своей гитары у них не оказалось. А чего удивляться? Было караоке, и никто и не вспомнил о планах повыть за струнами. Только Лиза несерьёзно поругала: «Ты обещал!» «Грустно-веселая» – ее любимая моя песня. Не страшно, сказала навеселе. Не страшно? Оттого что не важно.
Не стоило приходить. Подруга ее, Кристина (или Карина, не запомнил), никакая не фанатка музыкантов:
– Да нет, – усмешка, – я просто… Мне интересно на гитаре научиться. Готова заплатить.
Но Лиза права. Уже несколько месяцев права: я могу этим зарабатывать. Мог бы. В ее мире все просто, как в мюзикле: умеешь что-то – зарабатывай на этом. Я умею играть и – хочется верить – творить, но не учить. «Запомни, сын, – неизменно повторял отец. – Учат – учителя. Музыканты – вдохновляют. Хочешь разлюбить гитару: преврати ее в учебник».
– Учат неудачники и бездарности! – а так он, вскипая, шипел матери.
Каристине я отказал. Лиза обиделась уже серьезно. Никакое вино и веселые хвостики с кислотными резинками не могли скрыть ее разочарования. До этого она печалилась пару минут, выдыхая: «Твое дело» – и все. В этот раз глядела как на предателя, на капризного болвана, угробившего в себе все, что ей когда-то полюбилось.
Я стал втирать ей что-то про искусство, музыку и вечность. То, что скармливаю себе ежедневно.
– Очнись, гений! Ты убираешь за другими и поешь под землей за копейки – как это приведет тебя к вечности?! – разразилась Лиза пьяной желчью. – Само по себе все не получится, так не бывает. Надо с чего-то начинать, а не прятаться в норе и в… подсобке! У тебя даже группы нет, друзей. У тебя только я и… и мама. И мы, я живем сейчас, а не в вечности!
Счастье, что Мо остался дома, иначе я расколошматил бы его. И даже, может, об ее мерзкую рожу. Рожу, которую люблю. Господи, все ждут, требуют от меня того, кто не я. А я, нужен я кому-то?
Я послал ее. Она лишь расхохоталась – презрительно, истерически зло. И теперь она права?
В мозаику медных монет летит голубая купюра с двумя нолями, чистая, еще не мятая. Это мужичок средних лет притормозил, покачал цилиндрической головой и показал «козу». Я исполняю Земфиру. Уже некоторое время наигрываю «бесконечность», почти того не замечая. Киваю ему и стараюсь лучше. В ореховой замшевой курточке, черных мешковатых брюках, в толстых очках инженера, с инженерским же портфелем, он уже спешит дальше.
Конец ознакомительного фрагмента.