Перелом
Шрифт:
Калина усмехнулся и покачал головой.
— Видал я психических….но таких как ты, Сергей Федорович,еще нет…Не зря говорят служивые,что ты душу дьяволу продал…
— Ага…в обмен на сгущенку. Шесть банок,сверх нормы…Ладно, подурачились и буде. Яблоков,ты связь мне держи. Крепко,як мамкину сиську…. Под лошадиное ржание пластунов, закончил Филиппов…
Захватившая деревню с адским названием Жабокричка,кампфгруппа 16 танкового полка как и рассчитало русское командование была крайне утомлена предыдущими боями и едва наступила короткая летняя ночь,танкисты,гренадеры и саперы забылись тяжелым сном так где их застал сигнал отбоя,едва успев выставить посты.
— Машины…слышишь…Макс…солдат первого года службы Cвен Биттрих своему командиру унтеру Максу Хуксу
Хукс, поднял голову и прислушался…
— Ну машины и чего…Не дизель же.
— Звук приближается, геноссе унтер-офицер…Уже по уставу обратился Свен.
— Ты давно на передовой, молокосос?! Огрызнулся Хукс,ткнув Свена кулаком по каске. Я больше года и еще не видел,что бы русские атаковали на грузовиках…Вот если дизели рычат — то тяжелая техника идет. Вот тогда и рацию включать надо…
— Может осветительную ракету дать?
Унтер,покосился на циферблат и сплюнул.
— Рано еще, рядовой. Четыре минуты…
Тем времен шум,то приближался то удалялся и Свен нервно всматривался в темноту, сжимая рукоять ракетницы…Едва дождавшись,очередного интервала, он выпустил осветительную ракету,повисшую на парашюте и залившую все вокруг мертвенно-белым светом, словно в фильме ужасов…
Белый свет выхватил черные хаты Жабокрички, застывшие за хатами танки и бронемашины и цепь черных квадратных контуров автомобилей,быстро приближающихся к его замаскированному бронебойному гнезду.
Осветительная ракета угасла и тут по глазам Свена,ударил яркий свет прожектора. Он открыл было рот, что бы закричать, но пуля пятидесятого калибра угодила ему в лицо,начисто оторвав голову….
— Разбиться на боевые тройки! Обходим Жабокричку с севера и юга….Скорость не снижать, огонь не прекращать! ВопилФилиппов в микрофон рации,пытаясь вцепившись в скобу на стойке не вылететь из своего кресла,под ноги лупящему в темноту из «добика» пулеметчика Тесленко, орущего что то матерное и обильно заваливающий трясущийся на ухабах «волк»,раскаленными стреляными гильзами. Соседний «волк» с унтером Горловым влетел в черную воронку и с хрустом сминаемой стали, покатился по полю.
— Тройка, снять людей с машины Горлова, если живы…Приказал Филиппов до боли в глазах всматриваясь в обстреливаемую со всех сторон Жабокричку. Которую дюжина небронированных вездеходов уже охватила с флангов не прекращая плеваться огнем…
«Ошкош», Калиниченко, вдруг исчез в огненном снопе взрыва и Филиппов заорал
— Тормози! Останавливаемся…Снимаем экипаж…
У «ошкоша» Калины,был начисто оторван передок вместе с осью и двигателем, но кроме шофера,которому переломало,ноги –никто серьезно не пострадал. Не считая контузий и ушибов…
— Прыгайте к нам!
— Раненый! Ноги переломаны…Куда его деть…
— Девятка! Девятка! Ты санитарной машиной будешь…Уходи в балку севернее и возвращайся с увечными…
Противный свист 81 миллиметровой мины четко дал понять,что фрицы проснулись окончательно и с лихой кавалерийской атакой,пора сворачиваться…
— Вторая,шестая и десятая атакуют с юга… Остальные с севера…шоссе обстрелять, далеко не лезть…
— Рули на юг, Сторожук! Хлопнул по плечу, дымящего адской самокруткой с вонючим самосадом шофера.
— Сделаем, господин майор.
Прыгая, словно горный козел по кочкам и рытвинам «волк»,Филиппова, помчался вслед за ушедшей вперед маневренной группой пластунов.
Ночной рейд русских легких сил, был ошеломительный по своей дерзости и ярости… Немецкие аванпосты почувствовали себя кроликами, попавшими в световое пятно фар автомобиля и парализованные этим…
Разбившись на несколько троек, автомобили в включенными прожекторами стреляя из пулеметов и гранатометов влетели в расположение кампфгруппы 8 панцер-регимента подполковника Зиберга едва успевшего замаскировать свою технику и дать отдохнуть людям.
Лейтенант Лотар Бирхофф проснулся от истошного вопля «русские» и заполошной стрельбы вокруг его танка, единственного уцелевшего на сегодняшнюю ночь танка его взвода. Лотар завернувшись в найденное в хате шерстяное нарядное одеяло спал без задних ног под танком в окружении экипажа и первым же вылез из под брони, протирая глаза и чертыхаясь.
Все вокруг было освещено несколькими осветительными ракетами, летели трассеры, причем во все стороны.
Из-за угла, хаты со сбитой набекрень, миной, крышей выскочил русский вездеход в лохматом камуфляже и сразу окатил танк Бирхоффа свинцом из крупнокалиберного пулемета. Лейтенант кинулся рыбкой в узкую придорожную канаву наполненную какой то вонючей жижей… На счастье Бирхоффа, русский пулеметчик не стал тратить патроны на танк, а развернув пулемет на турели окатил свинцом выскакивающих из палисадника заспанных гренадеров. Взревел двигатель,и русский вездеход исчез за углом оставив пятерых разорванных пулями пехотинцев…На полусогнутых Бирхофф, рванулся к своему танку,увидев, что забившиеся под танк — подчиненные были живы и здоровы…
— Заводите… Цанн к пулемету на турели! Выбираемся отсюда….
Надо отдать должное,оберстлейтенанту Зибергу, он не растерялся и бросил на встречу русским, первое,что попалось под руку — гренадерскую роту гауптмана Тиссена, на четырех бронетранспортерах «хеншель»… Похожих на гробы но вооруженные двадцатью миллиметровыми автоматами в маленьких уродливых башенках.
Севернее, за горизонтом,грохотало сражение,несмотря на ночное время и зарево стояло стеной,видное на десятки верст.
— Горячо там. Башнер Виктор Суханов опасливо посмотрел на зарево и поправил криво сидящие наушники.
— Да уж…натуральное пекло…Даже ночью не останавливаются. Свесивший ноги в люк, командир танкового взвода, прапорщик и командир танкового взвода Савелий Фокин, внимательно смотрел на тающие во тьме габаритные огни идущего впереди танка.
Свистя турбинами на средних оборотах, маршевая колонна танковой роты второго эскадрона 2 отдельной гвардейской танковой бригады «Воющие черти», ползла в душной темноте малороссийской ночи,перебрасывая свои «ящеры» на запад. Вся бригада, хоронилась днем в прохладных дубравах а ночью, совершала короткие, не больше чем на шесть-семь десятков верст- марши. До очередной дубравы, где тщательно пряталась и маскировалась.