Перепись
Шрифт:
Густомясовъ вскочилъ со стула.
— А гд у меня подтяжки? Вотъ я его подтяжками!.. — закричалъ онъ.
— Оставь, оставь… Онъ больше не будетъ. Ну, что ребенка… — вступилась за сына мать.
— Такъ поди и нарви ему уши…
Густомясовъ услся.
VI
— Позовите сюда кухарку! Софью кухарку позовите! — возглашаетъ Густомясовъ, вновь усаживаясь за столъ.
— Нельзя-ли безъ нея, Иванъ Никитичъ, обойтись? — обращается къ Густомясову жена. — Она опару для аладьевъ заправляетъ къ завтрему.
— Какая тутъ опара, матушка, если у насъ сегодня первая всероссійская перепись. Позвать сюда Софью!
Два мальчугана срываются со стульевъ и бгутъ въ кухню звать кухарку. Черезъ минуту одинъ изъ нихъ возвращается и сообщаетъ:
— Сейчасъ придетъ. Только платокъ накинетъ. Она растрепанная.
Густомясовъ ждетъ и закуриваетъ папиросу. Черезъ пять минутъ является второй мальчуганъ.
— Папенька! Софья спрашиваетъ, можетъ-ли она босикомъ придти. Ей обуваться долго… — говоритъ онъ.
— Ахъ, Боже мой! Да пусть какъ есть идетъ. Только-бы скоре!
Мальчуганъ бжитъ съ ршеніемъ. Показывается Софья — женщина среднихъ лтъ, босая, но въ ситцевомъ платк на голов и байковомъ на плечахъ. Она кланяется хозяину и произноситъ:
— Мужъ былъ солдатъ и безъ всти пропавши, а теперь я ни вдова, ни замужняя.
Густомясовъ смотритъ на нее пристально и отвчаетъ:
— Такъ ужъ я тебя теперь не знаю, какъ и писать. Тутъ въ лист такой графы нтъ. Тутъ только сказано — женатъ, вдовъ, холостъ или разведенъ.
— Охъ, батюшка! Сама я мучаюсь такимъ манеромъ восемь лтъ изъ-за него, подлеца! Пропалъ и жен хоть-бы слово…
— Да можетъ быть умеръ ужъ давно.
— Охъ, нтъ, голубчикъ. Три года тому назадъ, на вешняго Николу приходилъ въ деревню, утащилъ у братьевъ новый полушубокъ и топоръ и убгъ. Охъ, грхи!
— Ну, тогда запишемъ, что замужняя, — сказалъ Густомясовъ.
— Замужняя, замужняя, въ церкви внчаны, — подтверждаетъ кухарка.
— Такъ Круглова, Софья Степанова?
Густмясовъ хочетъ писать, но кухарка его останавливаетъ.
— Я не Софья, Иванъ Никитичъ, а Соломонида.
— Какъ Соломонида? Годъ у насъ живешь, все была Софья, а тутъ Соломонида стала?
— И по сейчасъ вс Софьей зовутъ, а по паспорту я Соломонида.
— Да не можетъ быть!
Густомясовъ схватываетъ паспортъ и начинаетъ его разсматривать.
— Съ перваго мста я Софьей зовусь. Какъ изъ деревни пріхала, — Софья, а раньше была Соломонида, — стоитъ на своемъ кухарка.
— Да… Соломонида. Съ чего-жъ ты это имя-то перемнила?
— Не я, а барышни, у которыхъ я жила.
— Какъ барышни?
— Очень просто. Поступила я, какъ изъ деревни пріхала, къ двумъ барышнямъ въ горничныя. Дв барышни были, съ мамашей жили. «Какъ имя?», спрашиваютъ. «Соломонида», говорю. «Охъ, какое, говоритъ, имя у тебя трудное! „Будь ты лучше Софья. Софья легче выговорить“. Ну, съ тхъ поръ Софьей и осталась.
— Смотри, нтъ-ли тутъ подвоху какого съ твоей стороны?
— Да какой-же можетъ быть подвохъ-то, господинъ хозяинъ? У насъ, вонъ, землякъ есть. Такъ тотъ въ кучерахъ на десяти мстахъ Иваномъ жилъ, а поступилъ къ генеральш, - приказали Терентьемъ быть. Лакею, вишь ты, трудно выкликать его у подъзда, потому что кучеровъ Ивановъ очень много.
— Ну, Соломонида, такъ Соломонида. Читать умешь?
— Только по вывскамъ, Иванъ Никитичъ, а такъ, по печатному, не умю.
— Стало быть, питейный домъ отъ портерной лавки всегда отличишь?
— Да что вы, Иванъ Никитичъ, я не пьющая.
— Ну, лучше ужъ я запишу, что ты читать не умешь.
— Воля ваша, хозяинъ.
— Годы въ паспорт поставлены правильно? Тутъ тридцать девять.
— Да кто-жъ ихъ знаетъ! Годы писарь пишетъ. Эта его дло. Написалъ, такъ значитъ, правильно. Больше ничего?
— Можешь уходить.
Кухарка кланяется и уходитъ.
— Софья! — кричитъ ей вслдъ хозяйка. — Въ опару-то не забудь изюму положить.
— Никифоръ Даниловъ теперь! — говоритъ Густомясовъ и кричитъ:- Никешка!
Входитъ лавочный мальчикъ въ пиджак съ хозяйскаго плеча, но съ обрзанными рукавами, и кланяется
— Никифоръ Даниловъ, — пишетъ Густомясовъ и спрашиваетъ:- Прозвище у тебя есть?
Мальчишка таращитъ глаза и не понимаетъ.
— Дразнятъ тебя какъ нибудь?
— Дразнятъ.
— Какъ?
— Мальчишки ерошкой дразнятъ, приказчики — ты, говорятъ, сопль.
— То-есть какъ это сбпль?
— А вотъ что я носомъ соплю.
— Ну, это не то. Гд обучался грамот?
— У Василь Ферыча.
— Кто это Василь Ферычъ?
— Учитель у насъ въ сел.
— Въ сельской школ учился, — говоритъ Густомяовъ, записывая. — А родился въ своей деревн?
— Нтъ, мамка сказывала, что я родился въ монастыр, - бойко отвчаетъ мальчикъ.
— Какъ въ монастыр, въ какомъ монастыр?
— А туда мамка на богомолье ходила. Она пошла въ монастырь Богу молиться, а я тамъ въ монастыр и родился.
— Да что ты врешь!
— Истинно, Иванъ Никитичъ… Меня въ деревн такъ и звали Монастырскій.
— Такъ вотъ оно прозвище-то у тебя какое! А ты говоришь про какого-то ерошку. Такъ мы и запишемъ: Никифоръ Даниловъ Монастырскій. Можешь уходить.
— Меня еще плаксой дразнили, господинъ хозяинъ, — заявляетъ мальчикъ.
— Ступай вонъ! Довольно.
— А то поросенокъ…