Переводчик
Шрифт:
Чувствовал он себя неважно. Было уже слишком поздно, и дело слишком осложнилось, чтобы пытаться что-то объяснить.
Впрочем, он не был наивен, и ему пришло в голову, что Пар-Хаворлем блефует, хотя его история, подкрепленная доказательствами, выглядела вполне убедительно. Но если он молча примет ложь, то тем самым отдаст себя в руки Губернатора, а если сделает что-то, Губернатор может позаботиться, чтобы двуногий умер, а имена были названы. В далекой Партассе все выглядело бы очень неприглядно, и Синворет умер бы с запятнанной репутацией.
Впрочем, эти мысли недолго занимали его. Демонстрация, устроенная в больнице Пар-Хаворлемом и Терекоми, была идеальна.
– Я был несправедливым относительно Пар-Хаворлема, - сказал себе Подписывающий, пока они ехали через город. В глубине его подсознания росло чувство вины за свое отношение к землянам, и подавить его можно было, лишь признав их не заслуживающими жалости. Именно так действовала психика поработителей.
С этой минуты его ориентация изменилась, и он все более становился жертвой Пар-Хаворлема.
Они добрались доохотничьих территорий в Северном Районе Кумбенд. Территории эти принадлежали влиятельному семейству ПарДжант, дальним родственникам Пар-Хаворлема. Гостей приняли щедро, относительно к Подписывающему заботливо и вежливо. За день они застрелили более трехсот диких африззиан.
Поздним вечером, возвращаясь в Город, Синворет был очень доволен и пошел спать рано, забыв о Тоулере.
Однако Пар-Хаворлем не забыл о назначенной встрече. Ознакомившись с событиями дня, он позвонил Главному Переводчику.
Тоулер пришел бледный, но не побежденный.
– У меня нет никаких сведений о мисс Фоллодон. Она исчезла бесследно. Лучше бы вам спросить о ней своего Маршала Терекоми - может, он держит ее в одной из своих камер.
Гребень Терекоми свернулся в виток.
– Думай, прежде чем говорить, двуногий, - сказал Маршал.
– Знанит, ты не можешь или не хочешь нам помочь, - констатировал Пар-Хаворлем.
Он повернулся к охраннику.
– Приведите пленника.
Задняя дверь открылась, нул внес какого-то человека, привязанного к столбу, и поставил его так, что тот, хочешь - не хочешь, держался на ногах. Сквозь стекло шлема Тоулер разглядел испуганное лицо мясника, и сердце его забилось, как безумное.
– Ты знаешь, кто это, - сказал Терекоми Тоулеру.
– Видели, как вчера он шел с тобой к твоей квартире.
– Это мой коллега, - сказал Тоулер.
– И, несомненно, хороший коллега. Поговори с ним на своем языке, спроси о Фоллодон.
Тоулер повернулся к мяснику, его душила злость.
– Я втянул тебя в это по своей глупости. Что мне говорить теперь? Что делать? Уж лучше бы мне быть на твоем месте.
– Не повезло... Это не ваша вина, - с трудом ответил мясник.
– Эти чудовища убили меня, наверное, отбили желудок. Вы же не знаете их способов допроса!
– Ты сказал им все?
– Чего ради? Вы чисты...
– Он помолчал, вздохнул и начал снова с видимым усилием: - Я повторил им сплетни, будто Элизабет Фоллодон ускользнула из Города. Глупец! Водители и все прочие наверняка уже мертвы из-за моего длинного языка.
– Из Города!? Ты хочешь сказать, она собиралась связаться с...
– Да, с вашим приятелем. По крайней мере, она в безопасности.
– Хватит!
– вмешался Терекоми, втиснувшись между мясником и Тоулером.
– Нечего болтать. Что он сказал о Фоллодон, Тоулер?
Тоулер заколебался.
– Что она сбежала от вас. Слава Богу, она жива и свободна.
Пар-Хаворлем ударил рукой по столу.
– А ты ничего об этом не знал? Ты продолжаешь утверждать, что не имеешь с этим ничего общего?
– Нет, нет, клянусь!
– Довольно.
– Губернатор внезапно успокоился, а потом повернулся к нулу в мундире, который держал столб с мясником.
– Охранник, разбить ему шлем, - приказал он.
– Нет!
– крикнул Тоулер.
Он прыгнул вперед, но Терекоми схватил его.
– Говори правду, если хочешь спасти жизнь коллеги, - сказал он.
– Ты знал о Фоллодон. Она должна была передать Риварсу сообщение от тебя, разве нет7
– Нет! Нет!
– кричал Тоулер так громко, что не слышал, как лопнул шлем мясника. Только кашель человека заставил его умолкнуть, прерывистый кашель, который начинался, смолкал и начинался снова, пока не стих навсегда в густом воздухе Партассы.
Пар-Хаворлем, с интересом следивший за движениями умирающего мужчины, заговорил первым:
– Тоулер, теперь я верю, что ты не виноват, как мне казалось. Это меня радует, потому что мало землян так хорошо знают наш прекрасный и сложный язык. Однако ты некоторым образом связан с виновниками, и если ты не воин, то просто глупец. Поэтому с завтрашнего дня ты лишаешься должности Главного Переводчика и присоединяешься к обычным переводчикам. Ты больше не будешь разговаривать с Синворетом, твое место займет Питер Ларденинг. А сейчас иди и пришли ко мне его.
Тоулер вышел на подгибающихся ногах. Ужас и шок заставили его дрожать всем телом, стоны мясника все еще звучали в его ушах. Единственным утешением было то, что Элизабет удалось бежать, а ее уход подтверждал ее любовь к нему. Она ушла, прежде чем прислали ступню старьянина - очевидно, сама хотела принести доказательство от Риварса.
Тоулер обещал себе одно: как только этот кризис кончится и до того, как Хав загонит их всех в несокрушимые границы настоящего Города, он выберется отсюда и найдет ее. Она так нужна ему!
А пока ступня старьянина по-прежнему оставалась у него, но теперь еще труднее будет найти возможность показать ее Подписывающему Синворету.
Следующий день был пятым днем визита Синворета.
Для Тоулера он прошел бесплодно. Занятый переводом многочисленных и маловажных бюллетеней Вермиллиона, он даже не видел ни одного нула.