Первомайка
Шрифт:
На вопрос изумленного журналиста, почему же она идет обратно к террористам, пожилая дагестанка отвечала просто и коротко:
— А как же я туда не пойду? У меня там дети остались…
Официальные власти тоже пытались вести свою пропагандистскую кампанию, но делали они это так бездарно и неумело, что это напоминало трагический фарс.
По всем телевизионным каналам показывали выступление Президента России, которого самым «наилучшим» образом информировали его подчиненные — руководители спецслужб. Усталый и больной Борис Ельцин старался держаться уверенно:
— Операция очень и очень тщательно подготовлена. Скажем, если есть тридцать восемь снайперов, то каждому снайперу определена цель, и он все время видит эту цель.
Сложив для пущей убедительности указательные пальцы один за другим и создав некое подобие снайперской винтовки, глава государства этой комбинацией пальцев и глазами старался изобразить один из боевых эпизодов спецоперации под Первомайским:
— Она, цель, перемещается и он глазами, так сказать, перемещается… Постоянно…
Постоянно Таким вот образом…
Боевики тоже смотрели телевизор в селе, и это выступление вызвало у них приступ неудержимого веселья. Салман Радуев стоял перед своими подчиненными и передразнивал Бориса Николаевича:
— Цел-лых три кольца окружения… Значит, тридцать восемь снайперов сопровождают боевиков… Ты видел?
На его вопрос один из боевиков отрицательно покачал головой, и Радуев под общий смех продолжал перемещать сложенные в виде снайперской винтовки руки из одной стороны в другую:
То туда… То туда… Мол, куда эти боевики денутся…
Перед объективами видеокамер чеченцы открыто смеялись и хотели показать всему миру, что им не страшны ни три кольца окружения, ни какие-то снайперы с их снайперскими винтовками…
Из всех подразделений только наши две разведгруппы могли наблюдать за боевиками в оптические прицелы, поскольку десантникам мешал это делать высокий бугор перед селом, а горным стрелкам — высокие камышовые заросли, не говоря уже о находившихся на значительном удалении от Первомайского остальных спецподразделениях. Да и по количеству нас тоже было тридцать восемь, но снайперские винтовки были не у всех. На то, что нас всех прозвали снайперами, мы не обижались:
— Хорошо, что хоть снайперами назвали. А то ведь могли и попугаями обозвать, как в том детском мультфильме про удава, мартышку и тридцать восемь попугаев.
Но находились и такие, кто желал уточнить свою боевую задачу:
— Вот мы постоянно сопровождаем боевиков, это понятно. А что же делать, если террорист зашел в уборную: сопровождать его лично внутри или сопровождать его глазами, то есть подсматривать, что ли? А может, закрыть глаза и подождать, пока он не совершит свои черные террористические дела в захваченном им мирном дагестанском туалете?
Но эту часть боевой задачи никто нам уточнить не помог, и нам оставалось лишь наблюдать в полевые бинокли и оптические прицелы за черными фигурками боевиков и заложников на окраине Первомайского. Заложники с белыми повязками на головах ударными темпами рыли для радуевцев окопы, а мы со своих позиций пытались определить огневые точки в обороне противника. Но из-за большого расстояния сделать это нам не удавалось.
Самую большую опасность для нас представлял милицейский бронетранспортер, подаренный боевикам. Его позиция находилась как раз напротив наших групп. БТР был вооружен крупнокалиберным 14,5-миллиметровым пулеметом КПВТ и спаренным с ним 7,62-миллиметровым пулеметом ПКТ. Достать его мы могли, только добравшись скрытно за сто метров и пустив в дело либо гранатометы, либо огнеметы. А КПВТ имел возможность дать нам прикурить и с тысячи метров, и с двух тысяч, не говоря уже про наши пятьсот, которые нас разделяли.
Прошло несколько дней томительного ожидания. Ежедневно прилетал вертолет и доставлял нам продовольствие, боеприпасы. Иногда начальник разведки улетал на нем в штаб группировки, но обязательно вскоре возвращался обратно к нам. «Хоть здесь и поближе к боевикам, но спокойнее, понятнее и привычнее», — как-то сказал он нам.
Тем временем к селу подтягивались дополнительные силы, состоящие из подразделений ОМОН, СОБР, «Витязь», «Альфа», «Вега». Было даже подразделение из Службы безопасности самого Президента. Все эти команды охватили Первомайское с востока и юга, находясь на расстоянии, явно превышающем дальность прямого выстрела.
С севера и запада село было блокировано подразделениями Министерства обороны: в центре — наши две группы, справа от нас на взорванном мосту десантники, которым была придана одна БМП. Слева в одном-двух километрах от нас еще в первую ночь позиции заняло подразделение 136-й Буйнакской горнострелковой бригады, усиленное несколькими БМП.
Но продовольствием обеспечивали наших соседей плохо; несколько раз, несмотря на то, что нам самим сухпайка едва хватало на всех, мы делились с ними хлебом, сухпайком и свежим мясом.
Неподалеку от дома лесника бродило небольшое стадо коров, которых наши солдаты начали потихоньку истреблять. Конечно, было жалко этих животных, но зато у нас теперь было мясо для добавки к обычному рациону как наших бойцов, так и десантников и горнопехотинцев. Наши соседи справа и слева сначала отказывались от мяса, но после нашего предупреждения, что сухпайком мы делимся с ними в последний раз, голод взял свое, и на одичавших коров стали охотиться не только наши солдаты…
В субботу 13 января из прилетевшего вертолета вдруг начали выпрыгивать знакомые нам офицеры и солдаты из 8-го батальона, расквартированного в Ростове. Это прибыло наше подкрепление — две группы антитеррора, которых в бригаде специально готовили для борьбы с террористами. Всего их было человек двадцать пять — тридцать.
— Коленкин, а ты чего здесь? Мы же тебя специально отправили в Ростов, от войны подальше, — окликнул я своего бывшего солдата.
— Да я знаю, мне сказали, что один разок можно слетать, — виновато глядя в сторону, ответил юркий солдатик.
— Кто тебе такое сказал?
— Да наш комбат, — оправдывался солдат.
Я с досады только сплюнул. «Может, забрать его в свою группу? Не отдадут же, гады», — подумал я.
Этот боец служил недавно в моей роте и даже в моей группе. Когда уволились все дембеля и пришло молодое пополнение, то Коленкин оставался единственным в моей группе опытным и, что самое главное, самым толковым бойцом. Остальные же разведчики были лишь прослужившим полгода молодняком, до Чечни они служили в учебном батальоне нашей бригады. И я возлагал большие надежды на то, что Коленкин поможет молодым бойцам побыстрее втянуться в наши боевые будни. Но через несколько дней после прибытия молодежи в нашу роту ко мне подошел командир роты и протянул какое-то письмо.