Первый день весны
Шрифт:
– Попробуйте расспросить ее, как только придет в сознание. У нее провалов в памяти не должно быть.
– Что случилось? – простонал Кантор. – Стелла, объясни. Что с Ольгой? И с моей головой?
Стелла обошла стол так, чтобы он мог ее видеть, и снова показала три пальца.
– Сколько пальцев?
– Три. Объясни, что случилось.
– Что случилось… – Стелла отошла в сторону и достала сигарету. – Сотрясение мозга с тобой случилось, наркоман-склеротик! Череп у тебя хороший, крепкий. Чего нельзя сказать о его содержимом. О мозгах то бишь. Я вообще сомневаюсь в их существовании. Что ты делал у Ольги?
– Музыку слушал… – вспомнил Кантор.
– Молодец, – одобрила Стелла. – А еще? Вспоминай. Кто ее трахал и каким образом она наелась фанги в таком количестве, что ее до сих пор откачивают?
– Не помню… Может, и я… А может, и нет…
– Ты? У тебя что, галлюцинации? Ты хоть помнишь, кто ты такой?
Скрипнула дверь, и девичий голосок спросил:
– Мэтресса Стелла, что у вас?
– Ничего, – отозвалась Стелла. – Сотрясение и амнезия. А что там Ольга?
– Еще работают. А что ребятам сказать?
– Пусть идут домой и не шляются по клинике. И пусть пока не говорят королю, не хватало, чтобы сюда еще король заявился и требовал объяснений. Сами-то они что говорят?
– Они до сих пор спорят. Элмар говорит, что он ее накачал наркотиками сверх меры, и сбежал, бросив на произвол судьбы. Жак говорит, что она пыталась покончить с собой, потому что он ее изнасиловал. А Азиль говорит, что это проклятие в действии и что ей не надо было связываться ни с кем, кроме своего “мертвого супруга”. Вот, дескать, связалась, отдалась, и как результат – оба в больнице.
– Выгоняй этих философов и попробуй расспросить Ольгу, когда придет в себя. Ерунду какую-то городят…
Хлопнула дверь и простучали по коридору каблучки.
– Вспомнил еще что-нибудь? – спросила Стелла. – Гипотезы наших гениев тебе ничего не напомнили?
– Я ее не насиловал, – только и смог сказать Кантор.
– Вот в это охотно верю. Попробуй еще что-нибудь вспомнить.
Кантор закрыл глаза и перевернулся на спину.
– Меня что, били? – спросил он. – Или я сам упал?
– Не то, чтобы били… Но разок приложили.
– Чем?
– Кулаком, дружок. Голым кулаком. А затылок ты рассадил о ступеньки в подъезде, когда падал.
– Кто? За что?
– Ты же слышал, за что. Ребята считают, что ты виноват. А его высочество не любитель долгих разборок. Как тебя угораздило туда вернуться? Он тебя увидел и тут же, не говоря ни слова, приголубил по-геройски. А кулак у его высочества сам знаешь, какой. Радуйся, что череп не треснул. Попробуй вспомнить по порядку. Вот слушали вы музыку. Дальше что?
– Куда-то ходили… Не помню… Целовались на улице…
– Кто целовался на улице?
– Мы с Ольгой.
– Нет, у тебя точно психика пострадала. Что ты еще помнишь?
– “Пинк Флойд”, – вспомнил Кантор. – И фангу. Один шарик на двоих.
– А сколько у тебя оставалось?
– Не помню… С десяток.
– А где набрались? От вас обоих перегар такой, что без закуски не вдохнешь.
– Не помню.
– А что помнишь?
– Кроссовки, – вспомнил он. – Белая обувь для занятий спортом… Трусики помню. Маленькие, совсем крошечные… кружевной лоскуток.
– Какие трусики? Опомнись! Не путай воспоминания с эротическими фантазиями, фетишист!
– Это не фантазии, – возразил Кантор. – Я вспомнил. У Ольги были такие трусики. Мне еще жалко было их снимать, и я их просто отодвинул… И застежку на штанах помню, я не знал как ее расстегнуть… Я еще тогда подумал, чего я только с женщин не снимал, даже доспехи, а такого ни разу не видел… Стелла, я действительно с ней трахался, но я ее не насиловал. Это точно. Она сама сказала, как расстегнуть. И она смеялась…
– А еще что помнишь?
Кантор подумал и честно принялся излагать беспорядочно всплывающие в памяти слова:
– Трамвай… большой многоместный экипаж… Ангел… мифическое существо, доброе… Капрон… ткань из искусственного волокна… Марайя… методика создания иллюзорных фантомов… и маскировки… путем…
– Доктор Кинг, – сказал мягкий голос, – Вам не кажется, что пациент не совсем адекватен, мягко говоря? Пусть полежит и спокойно разберется в своих воспоминаниях. А еще лучше пусть поспит. Знаете, алкоголь, наркотики, а потом еще и сотрясение мозга… Вряд ли он скажет что-либо вразумительное.
Кантор снова закрыл глаза, ощупал повязку на голове и подумал: “Ну ни хрена себе я погулял…”.
– Вы еще здесь? – рявкнула доктор Кинг, входя в свой кабинет. – Я сказала всем убираться домой!
– Нет уж, простите, – вежливо возразил Элмар, – мы не уйдем, пока не будем точно знать, что с Ольгой.
– С какой радости вы должны ждать результатов в моем кабинете? Может, это будет известно только завтра. Тереза придет и расскажет.
– А с Кантором что? – тихо спросила Азиль.
– А что с ним может быть, по-твоему? – проворчала мэтресса, пробираясь к своему креслу. – А то ты первый день знаешь своего милого Элмара? Сотрясение мозга и провалы в памяти. Вот тут помню а тут не помню. Он и до того-то был не совсем здоров на голову…
– Врет, – сказал Жак. – Все он помнит. Говорить не хочет.
– Вот именно, – поддакнул Элмар. – Жака я тоже когда-то бил, и ничего с ним не случилось. Никаких провалов.
– Он хоть что-нибудь сказал? – спросила Азиль.
– Всякий бред. Единственные осмысленные слова, которые я от него услышала, это то, что он ее не насиловал и что фанги они съели по пол-порции, не больше.