Чтение онлайн

Неизвестно, как оно там будет дальше, но первый десяток километров трассы "Новосибирск-Кемерово", был предельно убогим. Напоминающим даже не дорогу, а жалкое подобие колеи, в которой даже приспособленный для этого внедорожник, бултыхался уныло и раздражительно. Успокаивало только одно: если бы на месте "Горыныча" была какая-нибудь другая, более гражданская драндулетина, хрен бы они проехали дальше выезда из столицы Сибири. Зависли бы в колее, красноречивым напоминанием о неискоренимом российском бездорожье.

– Четвёртый день сегодня уже...
– Алмаз похлопал глазами, и снова начал загибать пальцы, что-то подсчитывая.
– Офигей, моя Маруся. Прямо не верится как-то... Точно - четвёртый.

– Так и радуйся.
– Меланхолично заметила Лихо.
– Когда ещё такое будет?

– Да...
– С какой-то грустью вклинился в разговор Книжник.
– Четвёртый день уже без приключений.

– Ещё один страдалец...
– Невыразительно изумилась блондинка.
– Ещё есть кто-нибудь?

– Да не в этом дело...
– Алмаз досадливо махнул рукой.
– Мы ведь уже привыкли, что всегда что-то вдребезги наворачивается, бах-бух-бряк какой-нибудь происходит. Лихо кого-нибудь в раскрут берет, Шатун морды плющит. А вдруг - тишина... На целые четверо суток. Стрёмно, если по правде.

Вот копится что-нибудь, где-нибудь, копится. Здесь пусто, а там - накапливается. А потом как возьмёт, и ка-ак гребанёт! Отрикошетит, и - снова гребанёт. Пока нам всем, не поплохеет окончательно. Вот что меня тревожит...

– А ты думаешь, что меня это никоим образом не колышет, что ли?
– Блондинка саркастически посмотрела на сидящего рядом "стеклореза".
– Вот так вот сижу, лелея в душе ростки пофигизма...

Сама всё заметила, и точно такого же мнения, как и ты. И что теперь? Предлагаешь бегать по окрестностям, оглашая оные криком - "Куда, куда вы удалились?!!!". Пока на крик не прибежит захудалая гейша, пристрелив которую - ты обретёшь душевный покой. Ну, нет никаких происшествий. Ну, не норовит никто расплющить "Горыныча", и нас ним заодно. Хорошо, и плохо - одновременно. А что поделать? Надо с этим, как-то жить дальше... Или у тебя есть более оптимальные предложения? Выкладывай на суд общественности.

– Да я так, чтобы совсем не расслабляться...
– С какой-то покаянной тоской сказал Алмаз.
– А то ведь привыкнем ещё, к таким шикарным условиям. Надо же - четыре дня. Даже в тех Суровцах, такого никогда не было, как ни крути. Раз в день, хоть какая-нибудь развлекуха, да приползала... А тут - вообще, как вымерло всё. Может, действительно? А что? Ведь никто же не говорил, что перед финалом, такого быть не должно... Если уж целые города изменяются, то почему бы, не случиться вот такой закавыке? Я голосую "за"! Кто "против"?

– Да никто не против.
– Сказал Книжник.
– Просто не верится, что всё будет так просто. Каламбур вышел, однако. А на самом деле, поживём - увидим.

Он был, в довольно благодушном настроении, поводом для чего, служило то, что его целых два раза пускали за руль "Горыныча", в совокупности позволив проехать примерно одну шестую из пройденного за последние четыре дня, расстояния. А чего бы, и не пустить? Дорога если не скатертью, то уж точно - не помесью стиральной доски с буреломом: нечисти никакой днём с огнём не докличешься... Пару раз пришлось пускаться в объезд, потеряв в общей сложности примерно десять часов: но никаких препятствий, им так и не встретилось.

– Устами будущего министра образования - глаголет истина...
– Лихо усмехнулась уголком рта.
– И, если меня не подводит память, то где-то здесь должна начинаться территория, имеющая суровое, и многозначительное название "Зайти - не выйти". Так ведь, Книжник?

– Ага. Начинается.

– Вот и поглядим-посмотрим, как у нас обстоят дела с приключениями на все части тела. Если пройдём без сучка и задоринки: или хотя бы намёков на эти существительные - то это будет ещё одним довеском в копилку версии стеклореза...

Время тащилось медленнее медленного, внедорожник катил, переваливаясь с боку на бок, как самый натуральный дракон: попавший на самое начало конкурса красоты, и теперь клянущий себя за невоздержанность, по причине которой летательные способности оказались временно утраченными.

Проехали Кошево, и через некоторое время, заброшенная лента Транссиба, идущая параллельно дороге, убежала вправо, пропав из вида.

– Ещё километров двести с ма-а-аленьким гаком, и Кемерово примет четырёх усталых путников, обеспечив им, кров и пищу.
– Алмаз мощно зевнул, и потянулся.
– Вот только при таких заоблачных скоростях... Короче, все поняли, что я имею в виду.

– Так выйди, подтолкни...
– Сказал Шатун.
– Глядишь, ускорение получим, и через часок-другой, Кемерово узрит наши счастливые лица. Не появилось желания?

Алмаз ничего не ответил, притворившись, что засыпает скоропалительно и неотвратимо. Громила скорчил ехидную мину, и уставился в окно.

– Книжник, расскажи анекдот, что ли...
– Без особой настойчивости попросила Лихо.
– А то засну сейчас, как этот говорун на соседнем сиденье. А женщина, засыпающая за рулём - это пострашнее глупостей Алмаза, которые он имеет обыкновение - озвучивать, пытаясь заставить меня трепетать перед его интеллектом...

Алмаз пробурчал что-то невнятное, по-видимому, и в самом деле засыпая. Книжник закатил глаза кверху, но явно не для того, чтобы вспомнить хоть какой-нибудь анекдот. А скорее всего - выбирая, какой из них посмешнее. Потом нерешительно кашлянул, и предложил:

– А хочешь... я тебе стихи почитаю? Нормальные стихи.

– Сам музу насиловал?
– Заинтересовалась блондинка.
– Или списал у кого-нибудь, в небезуспешной попытке выдать за свои вирши? Колись, очкастый.

– Ну, списал...

– Ай, правду сказал!
– Лихо звонко щёлкнула пальцами.
– Ладно, давай, охмуряй слабую женщину... Давно мне стихов в нежное ушко не нашёптывали с придыханием. А если быть, совсем педантичными, то не водилось у меня в жизни, таких моментов. Про "давно" - я так, без всяких на то оснований, сказала. Покажите мне женщину, которой весьма за тридцать, и она не сочиняет невинные сказочки про некую реальность, в которой ей хоть иногда хотелось бы пожить. С галантными ухажёрами, орхидеями, которые очаровательно смотрятся на шёлковом постельном белье в лучах восходящего солнца. И шедеврами мировой поэзии, посвящёнными ей одной - неповторимой и божественной... Читай давай. Пока я сама тебе на уши не присела.