Пешки Сдвига
Шрифт:
Книжник откашлялся, и начал читать.
Мы напишем эту пьесу,
где драконы и принцессы.
ренегаты, пилигримы,
колдуны...
стали звон, гербы и латы,
и патетика баллады,
и король -
не возвратившийся с войны...
где разлука вместе с ложью,
как шагреневая кожа,
к эпилогу исчезает -
без следа.
но оставит боль утраты,
и лакеям, и солдатам,
и чуть-чуть -
великосветским господам...
где донос, стилеты, яды,
чернокнижные обряды.
и балы, и монологи -
о Любви...
перепутья тьмы и света,
талисманы, амулеты.
и сдержавшаяся клятва -
на крови...
где молитва, честь и вера,
реверансы и манеры.
парадоксы и дилеммы,
и весна.
искупленье, доблесть, слава,
на простое Счастье право.
только жаль,
что эта пьеса -
не о нас...
– А ещё что-нибудь знаешь?
– Спросила блондинка, помолчав с минуту.
– Читай...
Книжник чуть помедлил, и продолжил.
...вы слишком хороши для этих снов,
где плачут свечи с запахом лаванды,
где с виконтессами - патриции и гранды,
на аметистовой террасе пьют вино...
и в дилижансе - с тройкою гнедых,
где ждёт поклонник в звании корнета,
знаток интриг, дуэлей и сонетов,
вас увлекут на Беспечальные пруды...
а здесь уклад - лиричен, мил и стар:
встречают лебеди, фламинго и павлины,
и фрейлин ветреность нужна гардемарину,
с паяцем в шахматы играет бакалавр...
и тут алхимик с трубадуром воспоют,
коварный нрав субретки быстроглазой,
разбив на эфемерные алмазы,
ладонями - фонтанную струю...
ваш визави - галантен и кудряв,
вновь угощает монпансье и каламбуром,
шутливо выбранив адептов Эпикура,
забеспокоится - когда же там заря?...
а вы отыщете - пока ещё вакантный,
плющом закутанный беседочный причал,
и сокровенность, с придыханием шепча,
лицом уткнётесь прямо в аксельбанты...
а я опять побуду с тишиной,
и вами - так счастливо спящей, вкупе.
но ревновать, я точно знаю - глупо,
вы слишком хороши для этих снов...
– Считай, что я растаяла, окончательно и бесповоротно...
– На долю секунды лицо Лихо стало каким-то беззащитно-трогательным, мечтательным.
– Но вместе с этим, прошу учесть, что предыдущее высказывание не подразумевает выдачи никаких авансов, до безобразия утрамбованных любовно-лирической составляющей. За стихи - моё сказочное спасибо. Как-нибудь ещё раз прочтёшь, не всё же время предаваться грубой прозе жизни, без малейших её прикрас...
– Аист летит.
– Вдруг сказал Книжник, пропустив мимо ушей последние слова блондинки.
– Аист, настоящий... Откуда? Они до Сдвига, насколько я знаю - в Тихолесье водились, но я их там ни разу не встречал. А чтобы здесь, на Западно-Сибирской равнине... Как он выжил вообще?
Большая птица, изредка взмахивая чёрно-белыми крыльями, величественно парила метрах в ста над землёй: отлично видимая на фоне ослепительно-бирюзового, с примесью легчайшей, почти незаметной оранжевости, безоблачного неба.
– Картинка из прошлого...
– Книжник заворожено смотрел вверх, задрав голову.
– Как в Новгороде...
– Был бы нелишним помнить, чем закончилась вся эта идиллическая размазня в Нижнем...
– Шатун, насколько позволяли его габариты, придвинулся к Книжнику, и тоже смотрел в окно.
– А то сейчас как начнёт понужать, да со всем размахом... Будет тебе романтика.
– Слышь, ты - вещий ворон...
– Лихо скептически покосилась через плечо.
– Завязывай со своими "кар-кар". Дай человеку душой расслабиться.
– Четыре дня уже расслабляемся.
– Громила отодвинулся на своё место.
– Мало, что ли?
Ему ничего не ответили. Аист грациозно парил над грешной землицей, смотрясь при этом почти чужеродным существом, которое оказалось здесь по какому-то недосмотру высших сил, надзирающих за этим искалеченным миром. Потом он взмахнул крыльями, и направился в противоположную от движения "Горыныча", сторону. Книжник долго провожал его взглядом, пока тот не превратился в еле видную точку.
– Если бы я был суеверным и впечатлительным организмом, то я бы решил, что небеса подали нам, какой-то тайный знак.
– Шатун принялся выполнять упражнения на гибкость запястий.
– Только знать бы ещё - какой? Может, книголюб расшифрует?
– Сам расшифровывай!
– Неожиданно резко огрызнулся очкарик, как-то вызывающе сверкнув взором за стёклами своих окуляров.
– Лишь бы пёрнуть чего, не подумавши...
Громила озадаченно похлопал глазами, и отвернулся к своему окну, логично рассудив, что дальнейший разговор, ни к какому умиротворяющему результату, скорее всего - не приведёт. Алмаз уже дрых напропалую, нисколько не притворяясь, временами негромко всхрапывая. Лихо тоже промолчала, оставив каждого наедине со своими эмоциями.
Спустя километра три, дорога улучшилась, превратившись из жутко разбитой колеи, в колею - находящуюся в относительной целостности. Блондинка прибавила ходу, и внедорожник забултыхался в условиях повышенной проходимости, со скоростью примерно в сорок километров. Въехал на горку...
– А это что за типажи топают?
– Лихо подалась вперёд, всматриваясь в две фигуры, размеренным шагом двигающиеся посередине дороги, метрах в трёхстах от "Горыныча".
– Хватить дрыхнуть, стеклорез. Эй, кому сказано...