Пьесы
Шрифт:
Элиза еще упорнее качает головой.
Епископ: Ясно. (Понимающе) Думаешь успеть?
Элиза внимательно взглядывает на него и кивает.
Епископ: И давно ты этим занимаешься?
Элиза кивает.
Епископ: Кто секрет-то подсказал? Тоже колдунья какая-нибудь?
Элиза нерешительно кивает.
Епископ: Грешишь, дочь моя, грешишь…
Элиза растерянно пожимает плечами и кивает одновременно, видимо, затрудняясь, к чему отнести свое согласие.
Епископ: Кого ж ты этим погубить хочешь?
Элиза трясет головой, яростно и умоляюще глядя на епископа.
Епископ: Никого? Может, спасти?
Элиза энергично кивает.
Епископ: Так… Рубашек у тебя скоро будет с дюжину… Или с чертову дюжину…
Элиза крутит головой.
Епископ: Двенадцать, значит? И кто они тебе? Любовники?
Элиза крутит головой.
Епископ: Гм… Родственники?
Элиза кивает, взгляд ее смягчается.
Епископ: Братья, что ли?
Элиза кивает с тоскливой улыбкой, по щеке медленно сползает слеза.
Епископ: Околдованы?
Элиза кивает.
Епископ: А что с ними?
Элиза на мгновение отрывается от работы и несколько раз плавно взмахивает руками, как крыльями.
Епископ: Стали птицами? Да ведь это оборотничество.
Элиза испуганно трясет головой.
Епископ: Это ты, что ли, по ошибке колдонула? Или они сами доигрались?
Элиза, опустив голову, отрицательно качает ею.
Епископ: Другая ведьма?
Элиза кивает и, указав пальцем на себя, качает головой.
Епископ: Да как же ты не ведьма, милая, когда вон чем занята.
Элиза разводит руками.
Епископ: Мало ли — вынуждена… А молчать тоже вынуждена?
Элиза кивает.
Епископ: Дочь моя, да ведь есть способы попроще. Обратилась бы к Церкви…
Элиза подозрительно смотрит на него и качает головой.
Епископ: Правильно. Зато тебе бы хлопот меньше. И грех бы на душу не взяла. И жива бы была. И потом, ты меня прости, неужели способа попроще не нашлось? Ведь врешь, поди, про молчание. Это ты уж сама на себя обет взяла.
Элиза со вздохом кивает.
Епископ: Ну и зачем? Чтобы грех перед Богом замолить?
Элиза задумывается и не очень решительно качает головой.
Епископ: (раздумчиво) Выходит, не так уж ты и виновата. Могла бы дать знать, что не все так просто. Что же ты на следствии знака никакого не подала? Ишь, мученицу из себя сделала. Терпела, ждала, пока правда себя покажет. Впрочем, это о твоем смирении и кротости говорит, что похвально. Слаба Богу, праведны пути его. Вот, кротость твоя на благо тебе обернулась.
Элиза работает, опустив глаза.
Епископ: Ладно. Растрогала ты меня. Видно, не совсем пропащее твое дело. Вот что, дочь моя, давай-ка с тобой по-хитрому поступим. Рубашки у тебя почитай что готовы. Так? Колдовское дело свершилось. Так что Церковь уже предотвратить его не может. Я с твоего согласия могу огласить то, что узнал от тебя, если конечно, ты не настаиваешь, что это была исповедь. Покаешься, Церковь простит. И братьев своих спасешь, дай Бог, и в живых останешься…
Элиза на секунду зависает и тут же решительно мотает головой.
Епископ (изумленно): Нет? Да что же тебя не устраивает?
Элиза гневно сжимает губы, ожесточенно плетя рубаху.
Епископ: Погоди, да ты никак обижена?
Элиза сдержанно кивает.
Епископ: На кого же? На меня?
Элиза кивает и зажимает палец на руке.
Епископ: Ясно. Еще на кого-то?
Элиза кивает в сторону дворца.
Епископ: На мужа? На короля?
Элиза кивает, закусив губу.
Епископ: Думаешь, он тебя предал?
Элиза продолжает энергично плести рубаху.
Епископ: Но он же не знал…
Элиза не отвечает. Ее жесты нервны.
Епископ: Но он же король… Он был обязан…
Элиза выразительно сплевывает на пол и продолжает работать.
Епископ: Но ты же ничего ему не объяснила… Ради супруга и страны можно нарушить обет… Бог — не торговец… могла бы и…
Элиза вскидывает голову, отчаянно смотрит на епископа, в глазах — слезы.
Епископ (в ужасе): Свят, свят, свят… Господи, какая гордыня! Но что же мы должны были думать, если ты на допросе стояла, как каменная!.. Ты же сама не пожелала оправдываться!..