Чтение онлайн

Анета присела на табурет, задумалась.

АНЕТА. Знаю! На Петербургскую сторону... к своим!.. Там спрячут!.. Там свои!.. Туда, туда!.. Там сестрицы мои двоюродные, братики, там бабка еще жива, там не выдадут!.. Что — дверь?! Дурак! Мы, театральные девки, на восьмом месяце Венер пляшем, утянемся потуже — да и пляшем! Что же я — в окошко не уйду?!

Андрей Федорович, сопровождаемый ангелом, шел да и остановился.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Да вот же он, храм. Ты сколько уж лет Божью церковь стороной обходишь? Зайти бы да помолиться...

АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. Велик больно.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Тебе не угодишь.

АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. Церковь должна быть маленькая, деревянная, небогатая... В великом соборе ходишь и стоишь, задрав голову, и все с тобой рядом тоже глядят ввысь, вместо людей — одни затылки... Не то что невеликая церковка. Иной и толкнет, иная барыня так «посторонись» прошипит, что мороз по коже. Вот сердитый стоит, а вот — кому недосуг молиться, а вот — кто о скоромном думает... Вот они, люди-то... Ведь Христос, поди, не к затылкам шел, он лица видеть желал, так вот же они — лица...

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Хорошо, пойдем малую церковку искать. В малой будем Христовой любви к людям учиться... В малую-то войдешь?

Андрей Федорович не успел ответить — уловил далекий голос. Уловил и ангел.

АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. У Смоленского кладбища...

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Точно — у Смоленского кладбища... Слушай, слушай...

И где-то вдали появилась изнемогающая Анета.

АНЕТА. Да что это со мной — водит меня, что ли? Думала к Малой Неве выйти — ан глядь, опять тут... А это — речка Смоленка... Да долго я сюда возвращаться-то буду, Господи?..

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Плохо ей, заблудилась, бедная... И помочь некому.

АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ. Бог поможет.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Он нашими руками помогает, радость. Помолись за нее, заблудшую...

Андрей Федорович опустил голову.

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ РАБА АНДРЕЯ. Ты полагаешь, радость, что человек, построивший вокруг себя стену, а за стеной создавший себе новый мир из осколков своего прежнего мира, неуязвим? Хорошо ему там до поры до времени — пока те, кого он не изгнал, не начнут стучать в стену кулаками!

Андрей Федорович помотал головой.

АНЕТА. Вдоль кладбищенской ограды — и туда, туда, к наплавному мосту, к Тучкову буяну, и по Большой Гарнизонной... Я дойду, я дойду... Тихо, маленький, тихо, потерпи, я дойду... Да что ж это? Опять ограда? Господи, спаси и сохрани, не дай нечистой силе меня водить, Господи!.. Да помогите же кто-нибудь!..

В карете ехали граф и отец Василий. Батюшка, волнуясь, то и дело поправлял новенькое облачение.

ГРАФ. Не робей, батюшка! Государыня добра! И священство придворное тебе будет радо.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. И не ведаю, как благодарить...

ГРАФ. Гляди ты, как Смоленское кладбище распространилось! Мрут, что ли, больше?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Растет город, вот и кладбище растет.

ГРАФ. Представляю, сколько тут кормится нищих.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Та бывшего моего прихода юродивая, Андрей Федорович, тоже тут замечена бывает.

ГРАФ. О-о? Надо бы на нее взглянуть поближе! А то и поговорить! Я бы ее спросил — все ли она отрицает милосердие Божье?

Батюшка усмехнулся — вельможа вызывал его на спор.

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Она, поди, уж и забыла, с чего все началось. И слава Богу! Я бы ей об этом напоминать не стал. Бродит себе, кормится подаянием, и ладно. При всякой церкви такие есть.

ГРАФ. А любопытно, сколько же среди них от любви рассудок потеряли?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. И такие попадаются. Бросил жених невесту брюхатой — одна поревет да и живет себе дальше, дитя в деревню отправив, а другая точно разума лишается.

ГРАФ. Это — иное, это — обида, а не любовь, уязвленное себялюбие!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Но что же тогда — любовь? Давайте определим это понятие, потом и будем продолжать? Не то получается: вы, ваше сиятельство, — про Фому, а я — про Ерему!

ГРАФ. До чего ж я люблю рассуждать с тобой на возвышенные темы! Удовольствие — как от хорошего, искусно сервированного обеда... Любовь?.. Тут тебе, отец Василий, и карты в руки, потому что Евангелие ты лучше меня знаешь. Там все сказано про любовь. Положи душу свою за други своя... совершенная любовь отрицает страх... или как?.. Отвергает страх!

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви. Это из Послания к римлянам.

ГРАФ. Но любовь по Евангелию — это любовь христианская, нашей же горемыкой движет иная — к покойному полковнику Петрову. Хороший был человек, царствие ему небесное, а вот как пробую вспомнить — так один лишь голос и вспоминается. А тебе, батюшка?

ОТЕЦ ВАСИЛИЙ. Да и мне. Знатный был голос, по справедливости названный серебряным...