Пьесы
Шрифт:
ТОМАС. Осторожно, не наступи в пепел. Бог мой, не могу больше ждать.
КАТАРИНА. Я бы лучше легла на диван…
ТОМАС. Я не слышу, что ты говоришь. Я падаю. Бум!
КАТАРИНА. О нет… нет.
ТОМАС. Помоги мне. (Приподнимается.) Пусть им будет хорошо, потому что им вовсе не хорошо.
КАТАРИНА. Франку точно нет.
ТОМАС. И Йенне нехорошо! За это я ручаюсь!
КАТАРИНА. Думаешь?
ТОМАС. Точно совершенно.
КАТАРИНА. У нее никогда никого не было?.. Никакого другого?
ТОМАС. Ты в своем уме? (Роется в карманах штанов.) Не пойму, куда я их подевал? Где они? Хочу видеть тебя.
КАТАРИНА. Бедная.
ТОМАС. Да уж. Почему ты так говоришь?.. Она и не хотела. Ей хорошо, когда все распланировано до мельчайших деталей, одно и то же каждый вечер, потом вдруг вырваться, сесть в машину и отправиться за город — но если появляется кто-то чужой, она сразу теряется, словно какое-то испытание. Ты не представляешь, сколько раз, встречая тебя на лестнице, сколько раз я думал… ты так медленно ходишь, и дышишь так, словно пробежала километр, сколько раз я мечтал, как запущу руку тебе под юбку и буду тебя обнимать…
КАТАРИНА. Почему ты этого ни разу не сделал?
ТОМАС. Я? Клянусь, ты стояла бы там, раздвинув ноги. Разве нет?.. Разве нет?
КАТАРИНА. Нет.
ТОМАС. Продолжаем разговор.
КАТАРИНА. Мы уже далеко зашли?
ТОМАС. Пока еще не сдвинулись с места. Давай зажжем свет?
КАТАРИНА. Будь со мной осторожен. (Чихает.)
ТОМАС. Я тебе нравлюсь? Можешь не отвечать. Нравлюсь? (КАТАРИНА улыбается.) Не смейся. (Нежно.) Можешь не отвечать.
КАТАРИНА. все в порядке.
ТОМАС. Но я тебе нравлюсь? Ты можешь… (Хлопает себя по груди.) Ты можешь… понимаешь… Ты меня видишь? Знаешь, кто я такой? (Встает.) Это не важно… Все равно… Я не могу объяснить… Ты видишь, как я выгляжу… Я? Меня видишь?
КАТАРИНА. Конечно вижу, все время.
ТОМАС. Ну и как?.. Ты меня видишь?.. Отвечай!
КАТАРИНА. Не говори ничего.
ТОМАС. Я хочу разговаривать!.. Больше всего хочу разговаривать… Мне надо поговорить… Прежде всего мне надо поговорить…
КАТАРИНА. Почему?
ТОМАС. Не знаю. Просто надо… Что ты делаешь? Она не в своем уме… Она… Она… Она только болтает все время… это действует мне на нервы. Мы говорим только о детях. Мы никогда не успеваем поговорить о себе. Вот бы их бросить, хотя бы на одну ночь, и умчаться к морю… спать в машине, так здорово! Она никогда не принимала меня всерьез… Она… ей это не нужно… Я все время учился, чтобы уйти с хреновой работы, чтобы найти хреновую работу получше… Как было бы здорово, если бы можно было убежать от всего дерьма, от работы, долгов, счетов.
КАТАРИНА. Даже от Сары?
ТОМАС. Даже от Сары… Каждый вечер, когда мы все ложимся спать, я знаю, что этот день ровным счетом ничего не стоит. Ничего. 14 мая не существовало. Я о нем никогда не вспомню… Но завтра, 15 мая, или через неделю… что-то случится… когда мы поедем в отпуск… когда мы застрянем на таможне в Хельсингборге.
Воздух… Очень жарко.
КАТАРИНА. Прости.
ТОМАС. У тебя такие чувствительные соски!.. Стоит только посмотреть на них, как они твердеют.
КАТАРИНА. Зависит от того, кто на них смотрит.
ТОМАС. Давай пересядем?
КАТАРИНА. Пересядем?.. Куда?
ТОМАС. На пол.
КАТАРИНА (радостно). Давай! (Пересаживаются на пол.)
ТОМАС. Тогда мы сразу услышим, если они вернутся.
КАТАРИНА. А что теперь?.. Что ты будешь делать?
ТОМАС. Я не вижу твоего лица.
КАТАРИНА. Ну и хорошо.
ТОМАС. Конечно… (Снимает пиджак. Складывает его и кладет КАТАРИНЕ под голову. Отряхивает.) На пиджаке тоже пепел.
КАТАРИНА. Я очень удобно лежу… Я хочу тебя.
ТОМАС. Меня?
КАТАРИНА. Да.
ТОМАС. Правда?
КАТАРИНА. Да. Прямо сейчас. Я хочу тебя… Какие у меня горячие лапы.
Что я несу…
ТОМАС. Да-а… ну, мне нравится.
КАТАРИНА. Как ты?
ТОМАС. Хорошо… Как ты думаешь, что они там делают?