Чтение онлайн

МОД. Ну да, кто ее разберет.

АНДЕРС. Доберманы, они довольно чувствительные, они отлично знают, о чем ты думаешь… прямо сразу все понимают.

МОД. Опять уходишь?

Мог бы, по крайней мере, ответить. Неужто нельзя повежливей?

МОХАММЕД (он сосед МАРТИНА по палате; садится в холле, где сидит МАРТИН). Можно мне сидеть?

МАРТИН. Конечно.

МОД. Вот я думаю, надо их поправлять, когда они говорят неправильно?..

МАРТИН. Я тут просто… У меня музыка в голове. Слушаю музыку, которая звучит в моей голове.

МАРТИН. Просто слушаю. (Кивает.) Я ее не слышу.

МОД. Только какой в этом смысл, еще обвинят, чего доброго, в расизме. Но я не понимаю, почему мы должны так напрягаться.

АНН-МАРИ. Только жалуются. Такое ощущение, что они все время жалуются.

МОД. Сидели бы дома, откуда они там приехали.

АНН-МАРИ (зевает). Я сегодня совсем не спала ночью.

МОД. Да уж, уснешь тут… Биргит лежит неподвижно всю ночь, жуть какая-то… эта тишина. София плачет.

АНН-МАРИ. Интересно, хотя бы кошка моя по мне скучает?.. Я оставила ее… своей приятельнице, ей у нее хорошо. Кошка, она понимает, что я в депрессии, чувствует это, и тогда становится такая ласковая, подходит, трется… как будто хочет что-то сказать, но я ничего не могу ей дать.

МОД. Да, животные куда лучше людей… Им можно доверять.

АНН-МАРИ. Моя подруга, она вообще не особо чувствительная, хотя умная, и гораздо увереннее меня. Она вот никогда ни о чем не рассуждает, никогда не нервничает, вообще никогда не дергается, в отличие от меня, я вот по любому поводу нервничаю, я всего боюсь — ну только если я не пью, потому что так я как бы пытаюсь со всем покончить — я запросто могла бы стать алкоголичкой или верующей… А тебе никогда не бывает тревожно, спрашиваю? Нет, говорит, зачем мне это нужно, с какой стати? А когда все совсем плохо, она просто смеется… Она работает хранителем в Музее этнографии. Они сейчас готовят большую японскую выставку, с разными тканями, бамбуком там… Так что беспокоиться ей не о чем, разве что обо мне.

МОД. Понятно.

АНН-МАРИ. Ну а я коротаю жизнь — день за днем.

МОД. А чем ты занимаешься?

АНН-МАРИ. Ну, сейчас… я на больничном.

МОД. Понятно.

АНН-МАРИ. А ты?

МОД. Чем я занимаюсь?

АНН-МАРИ. Ну да… Что ты сейчас делаешь?

МОД. Ну… Я работала в израильском посольстве. В охране.

АНН-МАРИ. Понятно. (Пауза.) А где оно находится? На Эстермальме?

МОД. Ну… Нет. Улица Торстенсонсгатан.

АНН-МАРИ. Понятно. Вот, значит, где. (Пауза.) Интересно.

МОД. Да… Ну так. Все со временем приедается. (Прикуривает.) Но, конечно…

АНН-МАРИ. А не там, случайно, часовня Армии спасения?

МОД. Там? Что-то не замечала. Не знаю.

АНН-МАРИ. Кажется, я там как-то была, хотела спастись, когда напилась, но, кажется, меня выставили… потому что я буйная была… а потом я попала к какому-то мужику, но это давно было…

СОФИЯ. Я не хочу лежать в постели. Она такая мягкая, матрасу, наверное, лет двадцать пять. Сколько на нем народу перележало, и все психически больные.

РОГЕР. И жить хочу, и умереть я в Швеции [14] .

АНН-МАРИ. Хотя, может, это и не там, но, в общем, где-то на Эстермальме. Ему было лет шестьдесят, не меньше… Я хотела, чтобы он был моим папой.

МАРТИН. Сколько ты уже в Швеции?

АНН-МАРИ. Он им и был.

МОХАММЕД. О. (Несколько раз кивает.) Скоро два года и два месяца я в Швеции.

АНН-МАРИ. Такой же мерзкий… Рот набит червями.

МАРТИН. A-а. (Короткая пауза.) И ты так хорошо говоришь? Потрясающе… Это хорошо.

МОХАММЕД. Я не много с кем-нибудь говорю.

АНН-МАРИ. Там я пробыла пару недель, а потом мы взорвали этот гадюшник, и они забрали меня, и я попала в детскую психушку… это было в восьмидесятые, когда все были счастливы… и меня отправили на Фэрингсё… стричь овец.

МАРТИН. Ты тут работаешь, у тебя есть работа?

МОХАММЕД. У меня есть книга. (Пауза.) Вначале она слишком простая, потом сложнее и сложнее. (Небольшая пауза.) Некоторые вещи простые… ну, машина, дерево и… женщина там… В Боснии я работал учителем и теперь я учу сам себя.

АНН-МАРИ. Наркоты там было больше, чем на Плитке [15] . Не то чтобы я часто бывала на Плитке.