Чтение онлайн

За окном слышим игру на гитаре, пение.

— Кажется, наши музыканты недалеко ушли.

Подхожу к окну, по дороге смотрю в зеркало. Зрачки, а в них троящиеся, четверящиеся язычки пламени.

Приморский район. Комендантская площадь, в центре которой торговый центр в виде летающей тарелки. Прямо под окнами еще один торговый центр, облицованный серыми панелями. Страшная безвкусица, типичная для спальных районов. Единственная видимая вывеска — секонд-хенд. Дальше за ними — нагромождение многоэтажных домов.

У основания торгового центра сидит молодежь и бренчит на гитаре. Рядом стоит желто-зеленый «дэу матиз». Лужи, и в них фонари. Начинается рябь. Отхожу от окна.

К. распечатал несколько цветных изображений Пушкина, и С. снова у экрана. Выбирает и ставит «Бараку».

— Я в магазин, — говорит К. — Надо корма купить Шельме. Кому-нибудь что-нибудь надо?

Отрицательно мотаем головой.

С. закрывает дверь. Начинается «Барака» с тех же картин, что и «Койяанискаци».

Картинка более живая, цвета ярче. Камера идет по коридорам храма. Узоры на дверях наплывают на комнату, образуя мозаику вокруг монитора. Это словно смотреть в калейдоскоп, в центре которого находишься ты сам. Ты открываешь все эти двери, проходишь по всем этим коридорам. Ты внутри, а твой глаз — камера.

Музыка удивительным, очень комфортным образом сочетается с ландшафтами.

Я постигаю что-то важное. Что-то заключенное в центре мироздания. Какую-то простую и вместе с тем основополагающую истину. Еще секунда — и я пойму ее, схвачу ее.

Надо отогнать это ощущение. Вспоминаю историю про банан.

История такая. Друг К. в порыве открывшейся посреди кислотного трипа истины записал ее на листке. Наутро К. обнаружил листок. На нем было: «Банан крут. Но кожура толще».

С. сидит, поджав под себя ноги, и молчит. Хочется говорить, делиться с ним своими ощущениями. Но что-то мешает, какой-то странный и до этого неизвестный барьер. Быть может, все дело в К., ведь раньше такой проблемы не возникало.

К. тем временем вернулся из магазина, наполнил миску собаке, нарезал фрукты на кухне и принес в комнату на большом подносе вместе с другой снедью.

С. берется за соломку.

— Попробуй, — говорит он. — Кристаллики соли интересно перекатываются на языке.

Пробую. Соль очень приятная на вкус. Не выразить словами. Она плавно растворяется в слюне и впитывается в стенки. Все это очень ощутимо. Аж скулы сводит.

Но гораздо интереснее просто грызть соломку. Надкусывать, чувствовать, как палочка крошится во рту, как крошки острыми краями царапают язык, щеки. Как медленно теряют они свою твердость.

Говорю об этом С., но его, видимо, больше занимают крупицы соли. И здесь разделение — он по другую сторону.

С яблоком происходит та же метаморфоза. Оно сочное, брызжущее сладковатым соком на стенки ротовой полости. Надкусывать, пережевывать его доставляет удовольствие, граничащее с экстазом.

— Вот-вот, ребятки. О чем я и говорю. Сейчас кислота разъест вам все мозги.

Хм, странно. Разъест мозги… Белая розетка. Фруктовый коктейль. Апельсиновый сок. Тесты Кизи.

«Барака» завершается сценой наскальной живописи, показанной в начале фильма. Замечаю:

— Похоже, режиссер снял еще один с Койяанискаци». Понял это и решил разбавить другими кадрами.

У Пушкина проявляется лицо. К. работает с вдохновением, периодически высовывая язык.

Половина шестого. За окном медленно светлеет небо. Скоро оно станет бирюзовым, приятный во всех отношениях цвет.

К. отвлекается от бюста и присаживается скручивать самокрутку.

— Это твоя девушка тебя провожала? Ну, когда мы подъехали, — спрашивает он.

— Да, это она.

К чему этот вопрос?

Шельма наелась и снова запрыгнула на диван, улеглась рядом с рукой, посмотрела укоряющим взглядом и вновь принялась за руку.

По кругу курим косяк. Какой он за сегодняшнюю ночь?

С. ставит видео «Jefferson Airplane» 1968 года Группа выступает на крыше здания. Судя по архитектуре, людям и такси — где-то в Нью-Йорке. Но что-то не так. Музыка чудо как хороша. Напоминает современный desert rock. Да даже круче! Нет, определенно здесь что-то не то.

— Смотри, как снято, — говорю. — Какие современные движения камерой!

Жду реакции, но, кажется, этого больше никто не замечает.

— У них и Бонэм на барабанах. Может, это сборное выступление. Или он заменил заболевшего барабанщика.

— Может, — только и отвечает С.

Смотрю на него, он полностью ушел в видео. Сидит прямо напротив монитора, подобрав под себя ноги.

Ну-ка ну-ка. Люди на видео будто вырезаны и вклеены. Они выходят на зрителя из экрана. Фон приклеен к стене, а музыканты — наоборот, свободно перемещаются в пространстве.

Вот и Полански за спинами музыкантов прошел. Так снято, будто мимоходом задет объективом камеры. А на самом деле вырезан и вклеен.

— Точно! Это современное видео, стилизованное под шестидесятые. Со всеми атрибутами того времени. Вон и Полански там. А музыка выдает — она с современным драйвом.

С. пожимает плечами.

Видео заканчивается.

— Ну надо же, — говорю.

Встаю, начинаю ходить по комнате.

— Видел там Поланского? Как круто сделали, а я уже было поверил. И Бонем за установкой. Типа, кто знает, тот поймет. Тонкий намек для своих. А ведь это всего за год до убийства Шэрон Тэйт Мэнсоном.

Перекрываю словесный фонтан. Останавливаюсь посреди комнаты, раскидываю руки и говорю:

— Вот скажи мне, как в таком состоянии можно кого-то убить?