Чтение онлайн

— Ты чего, заснул, что ли? Чернику собирай! — услышал он Борькин окрик, и Земля остановилась. Он открыл глаза. Борька с интересом, даже с каким-то сочувствием смотрел на него.

— А я чувствовал, как Земля вращается, — сказал Петька.

— Это ты от соснового духа с непривычки запьянел. Бабка моя тоже, как за ягодой в лес пойдём, всё глаза закрывает да про кружение головы говорит. А потом дома навернёт две тарелки щей, чаю напьётся и начинает про свои болезни рассказывать.

— Плохой ты человек, Борька, — помолчав, грустно сказал Петька. — Ты зачем с бабкой меня сравниваешь? Потому что я толстый?

Борька ничего не ответил. Он постоял, зачем-то разглядывая свою корзинку, потом вздохнул и сказал:

— Пойдём, я тебе самый лучший черничник покажу. Только никому не говори.

Не сразу наловчился Петька высматривать ягоды среди частых тёмно-зелёных листочков. Когда Борька показал ему «самое лучшее место», он удивился, потому что видел только сплошной ковёр мелких, жёстких на вид кустиков и больше ничего. Зато налетели комары. Петька хлопнул одного, посмотрел, куда он упал, и вдруг увидел ягоду, большую, как виноградина. А когда сорвал, рядом заметил ещё две такие же. Потом — целый кустик, усыпанный чёрно-сизыми шариками, и, уже не разгибаясь, пошёл от куста к кусту, отмахиваясь от комаров и шмыгая от нетерпения носом. Пальцы и рот стали красно-фиолетовыми, спину ломило. Петька разгибался ненадолго, но, увидев, как Борька быстрыми движениями выхватывает ягоды, наклонялся снова. Черники уже не хотелось, но ягоды, как нарочно, попадались крупные, налитые, и Петька всё шёл от куста к кусту, собираясь каждый раз кончить на следующем.

— Уф, хватит! — разогнулся он наконец и тут же согнулся снова. Спина требовала, чтобы он разгибался осторожно. Тогда Петька, ещё согнутый, отошёл к дереву и сел, опершись о ствол. Спине сразу стало легче. Петька огляделся: Борька всё собирал, изредка дёргая плечом от комаров.

— Борька, стой! — крикнул он, но Борька, не оглядываясь, помотал головой и продолжал работать.

— Ну как знаешь, а с меня хватит, — пробормотал Петька, поёрзал, устраиваясь поудобнее под деревом, и затих.

Прошло немало времени, пока Борька наконец остановился и разогнулся со стоном.

— Много насобирал? — спросил он, подходя к Петьке и вытирая рукой лоб.

— Много, — ответил Петька и поглядел на свои фиолетовые ладони.

— А ягода где?

— Как где? — не понял Петька и даже оглянулся.

— Неужто всё сожрал?

— А как же?

— Хорош. А я своим понесу. Вместе и съедим.

— Подумаешь. Они здесь её каждый день, наверное, едят, а я городской, мне витаминов за лето набрать надо.

— Набирай давай. Вон уж сколько набрал: весь рот чёрный.

— Отмою. Ты сам много ли набрал?

— Хватит.

— Покажи!

Борька наклонил свою корзинку, и Петька увидел плотную россыпь чистых тугих ягод. Здесь было не меньше двух глубоких тарелок, и выглядело это очень красиво.

— Ничего, — завистливо похвалил Петька и добавил: — Если бы я не ел, а в корзинку собирал, у меня столько же было бы.

— Ну и не ел бы, — равнодушно ответил Борька и вдруг насторожился.

— Ты чего?.. — начал было Петька. Но Борька яростно махнул на него рукой, быстро присел и осторожно выглянул из-за дерева. Петька тоже пригнулся.

— Что там? — прошептал он, безуспешно вглядываясь в лес.

— Идёт кто-то, — так же шёпотом ответил Борька.

— Где?

— Смотри вон туда. Прямо по лесу шпарит, слышишь, трещит?

Петька ничего не слышал, но кивнул. Во рту стало сухо, и страшно захотелось домой. «Дикий зверь или Витька, — мелькнуло у него в голове. — Что делать? Бежать? Догонит. Лучше спрятаться». И он лёг на тёплый мох рядом с сидящим на корточках Борькой. Борька молчал.

— Это зверь? — прошептал Петька, не выдерживая молчания.

— Какой ещё зверь?

— Дикий.

— Никакой это не зверь.

— Откуда ты знаешь?

— Зверь так сучьями не трещит. Он тихо ходит. Это человек.

— Витька?

— Не бойся, — вдруг обычным голосом сказал Борька. — Это Нинка. Вон она: прямо сюда с корзинкой топает. Вот я ей сейчас дам, чтобы на мой черничник не ходила!

Петька приподнялся и тоже увидел Нинку. Она неторопливо шла по лесу, помахивая корзинкой. Их с Борькой она явно не видела. Было очень интересно наблюдать за Нинкой из укрытия. Будто они охотники или разведчики. Было даже жалко, что Борька сейчас встанет, прогонит Нинку и всё кончится. И тут у Петьки возникла отличная мысль.

— Борька, — зашипел он, схватив его за руку. — Подожди! Давай её лучше напугаем. Подползём с двух сторон и зарычим, будто медведи. Вот будет здорово!

— У нас медведей нет, — тихо ответил Борька.

— Ну завоем по-волчьи или так — заорём.

— А что, давай! Лучше запомнит. Ты здесь оставайся, я один поползу. Смотри: она вон к той берёзе подойдёт, тогда и заорёшь. Она от тебя побежит, а я ей навстречу. Вот смеху будет!

И, дождавшись, когда Нинка на секунду отвернулась, Борька метнулся к соседнему дереву, присел за ним и исчез.

Петька осторожно выглянул. Нинка шла почти прямо на него, всё шире размахивая корзинкой. Вот она подбросила её, поймала и надела на голову. Достала из карманчика платья зеркальце и полюбовалась собой. Сдвинула корзинку набок, спрятала под неё косу и снова полюбовалась. Потом сняла корзинку и покружилась с ней, так что корзинка и коса летели вокруг Нинки почти горизонтально. Петька затаил дыхание, так ловко и красиво всё у Нинки получалось. Почему-то вспомнилась соседская кошка Муська, как она играла на лестничной площадке. Она хватала передними лапами ореховую скорлупу, подкидывала её, скакала боком, изогнув спинку и распушив хвост. Петька глядел на неё из лифта, и Муська думала, что она одна. А потом внизу в дверь шахты кто-то заколотил и закричал, Петька выскочил, и они с Муськой разбежались в разные стороны.

Нинка тем временем поставила корзинку на голову, медленно отвела руки и пошла, глядя прямо перед собой, будто какая-нибудь восточная женщина. Спина и шея у неё стали прямые и гордые, и ступала она как королева. Корзинка почти даже не качалась на её голове. Вдруг Нинка задёргала ногой и звонко шлёпнула себя по коленке. Корзинка, конечно, упала, а Нинка стала драть ногтями укушенное комаром место.

Петьке совсем расхотелось её пугать. Но делать было нечего, потому что Борька уже высунулся из-за дерева за Нинкиной спиной и яростно махал ему рукой. Петька не стал орать, как они договаривались. Он сначала застонал тихо и жалобно, а потом завыл так, что самому стало жутко. Нинка замерла, прижав корзинку к груди, а глаза у неё стали большие-пребольшие и какие-то совсем тёмные. Петьке стало её очень жалко, и от этой жалости он завизжал громко и отчаянно: