Чтение онлайн

— Понимает! — ахнул Петька. — Спрошу-ка я лучше у дядьки.

Дядька уже вылез из погреба и мыл руки. Петька с Серым подошли к нему.

— Дядь Василий, а Серый по-человечески понимает?

— Кое-что понимает.

— Ну что, например?

— «Пойдём на охоту» понимает.

— А «сегодня хорошая погода»?

— Этого не поймёт. Он только простые слова понимает и знает их мало: тридцать или сорок.

— Нет, дядя. Я ему по-английски велел к дому идти и обратно вернуться, и он ходил.

— Это он на твоё лицо смотрел. Звери хорошо выражение лица понимают, а собаки особенно. Они ведь всё время с человеком живут.

— Я ему сказал: «Птицы летят», и он понял.

— Ну, слово «птица» он хорошо знает, он ведь охотник.

— Он человека только от зверя защищает? А от другого человека станет защищать?

— Смотря кого.

— Меня, например, станет?

— Тебя не знаю, а за меня он один раз вступился. На станции на меня один пьяный замахнулся, так еле удержал я тогда пса. Дрожал весь, шерсть на загривке дыбом, будто волка учуял. Ну ладно. За разговорами дело стоит. Надо крышу у сарая залатать, пока дожди не начались.

— Дядь, я тебе помогу, только письмо отправлю. Где здесь почтовый ящик?

— Нету у нас почтового ящика. Письмо давай сюда, я его Мишке отнесу: он сегодня на станцию поедет. Там отдаст проводнику московского поезда, а тот в Москве бросит в почтовый ящик. Мы всегда так делаем. Быстро доходит.

До обеда возились с сараем. Сначала втащили на крышу шесть кусков такой светло-серой волокнистой штуки, которую дядя называл шифером. Потом Петька из сарая кричал, где сквозь крышу светится небо или где видны тёмные потёки, и дядька на крыше замечал эти места. Потом отдирали дырявые куски и приколачивали на их место новые. Дядька провёртывал вдоль краёв шифера аккуратные дырки, а Петька осторожно вбивал через эти дырки гвозди. Он очень гордился дядькиным доверием: ведь попади он молотком по шиферу — готово, расколется. Он даже обёртывал вокруг каждого гвоздя тряпочку, на случай, если промахнётся молотком. Потом дядька послал его вниз за варом и залепил гвозди сверху, чтобы в дырки под шляпками не затекла при дожде вода. Два раза слезали с крыши и обливались у колодца, холодной водой, чтобы не было так жарко.

— Дядя, а на работе вы с тётей что делаете? — спросил Петька, осторожно тюкая молотком по шляпке гвоздя.

— Разное, — отозвался дядька. — Сейчас, например, саженцы для машины отбираем, для лесопосадочной. Ей только близкие по размерам годятся. Вот и надо отбирать, чтобы её на полосе не заедало.

— А разве деревья тоже машиной сажают?

— Да.

— Ух ты! А я думал, что руками, как пенсионеры у нас во дворе. А почему машине только одинаковые саженцы нужны? Машина плохая?

— Могла бы и получше быть.

— Я вырасту, изобрету.

— Хорошее дело сделаешь.

— А какая она, машина, расскажи, ведь мне нужно знать конструкцию, чтобы не сделать такую же.

— Лучше покажу. На той неделе возьму тебя на лесопункт. Там и посмотришь. Хочешь?

— Здорово! Очень хочу. А ещё вы что делаете?

— Тётя сейчас посадки проверяет, всё ли в порядке, ровно ли сидят саженцы, хорошо ли корни присыпаны, не повреждена ли кора. Каждый смотреть нужно, а их тысячи. Жарко, пыльно, земля рыхлая. А вообще, она в «школьном» отделении, где из сеянцев саженцы выращивают… Я — когда на сеялке, когда на бульдозере, могу по плотницкой части, могу на наладке. Где надо, там и работаю.

— А Борькины отец и мать?

— Он на ремонте техники, она — повариха.

— А почему вы с тётей на такой трудной работе?

— Всякая работа нелёгкая, если не лениться. Нам нравится при лесе работать. Поглядишь потом, как мелкота эта зеленая встает, веточки расправляет — налюбоваться не можешь. А болеют — тревожишься за них.

— Как это болеют? Как люди?

— У них свои болезни. Бывает, эпидемия весь лес сводит.

— А чем болеют?

— Болезней много: фузариоз, вертициллёз, гниль. Хуже всех — гниль. Разная она бывает: когда корни ест, когда — ствол, кору. Грибы опять же. Опёнок видел на дереве когда-нибудь? Или трутовик? Такое дерево уже конченое, его не спасти: в нём грибница завелась. Она сетью под корой и на корнях разрастается, а грибы — это плоды на ней, они наружу выходят, чтобы семена-споры разбрасывать. Тут надо за другими деревьями следить, чтобы не заразились.

— Они что, заражаются друг от друга? Как ребята в классе?

— Похоже. От старого гриба споры летят по ветру, мелкие, как пыль. Попадёт такая спора в ссадину в коре — зарубку от топора или ножа, дятловую лунку — и пустит там грибницу. Ты уж по живому дереву ни топором, ни ножом не балуйся, оно ни убежать, ни ответить не может. Ну вот и кончили. Без тебя я так быстро бы не управился.

— Мужчины, пора обедать! — донёсся снизу тёткин голос, и Петька с дядькой полезли с крыши вниз.

После обеда все втроём поливали огород. Петька сначала не помогал, но, увидев, как нелегко это даётся тётке и дядьке, стал доставать воду из колодца. К вечеру он так устал, что завалился спать сразу после ужина, и проснулся, когда тётка и дядька уже ушли. После вчерашней работы тело было вялое, и вставать не хотелось. Петька лежал, глядя на яркий солнечный квадрат на стене, как вдруг на нём появилась чёткая остроухая тень. Петька повернул голову и увидел в окне Серого. Поймав Петькин взгляд, пёс гавкнул.

— Как же он до окна дотянулся? — удивился Петька, вскочил с постели и высунулся рядом с собакой в окно. Серый стоял задними лапами на табуретке, забытой вчера под окном.

— Молодец! — сказал Петька. — Спасибо, что поднял. Надо к Борьке сбегать.

Он плеснул воды в лицо, быстро вытерся полотенцем и побежал к забору.

— Борька! — крикнул он, присев, чтобы получилось погромче.

Никто не отозвался. Петька крикнул ещё раза два и пошёл завтракать. Картошку с луком и сметаной он съел всю, а сало не стал. Он не очень любил его, а здесь его не заставляли. Сало он отдал Серому. После еды он опять покричал Борьку, и опять безрезультатно. Стало скучно. Некоторое время поиграли с Серым: вырывали друг у друга Петькину тапку. Серый при этом грозно рычал, и Петька тоже попробовал, но у него сразу запершило в горле, и он перестал. Серый тянул сильнее Петьки и всё время перетягивал. Кроме того, он дёргал тапку в разные стороны, и удержать его было очень трудно. Скоро тапка порвалась в двух местах, и Петька спрятал её, чтобы не рвать дальше. Пока что её ещё можно было носить. Потом Петька принёс гребешок и стал причёсывать Серого. Пёс стоял неподвижно, только моргал и иногда вздрагивал, когда гребешок застревал у него в шерсти. Петька не дёргал гребешок, а осторожно раскутывал шерсть и вытаскивал репьи и колючки. Он уже перешёл к хвосту, как вдруг пёс навострил уши, рванулся и исчез в кустах.

«Учуял что-нибудь, — подумал Петька, — или позвал его какой-нибудь друг-приятель? Есть у него друзья среди собак? Наверное, есть. Почему же они не приходят к нему в гости? А может быть, приходят, только я не замечаю?»

Делать опять стало нечего. Читать почему-то опять не хотелось. Подумав, Петька достал из чемодана свою армию — пятьдесят оловянных солдат — и пошёл с ними к забору, туда, где была куча песка. Он вырыл окопы, рассадил по ним солдат и начал сражение. Сначала оно шло с переменным успехом, но потом наши стали одолевать.