Чтение онлайн

– твердо сказал я. – Вы пойдете дальше.

– Одни! – слезы блестели в голубых глазах. – Две женщины и мальчик, без повозки, без лошади… даже без продуктов!

– Мы с Дел поговорим с Кантеада, может они придумают что-нибудь, – я махнул рукой и повернулся к тоннелю. – Мы пойдем к ним. Вы останетесь здесь.

Я нагнулся, прежде чем Киприана успела открыть рот, чтобы снова возразить. Спиной я чувствовал, что Дел идет за мной. Только когда мы выбрались из тоннеля я поверил, что я снова на свободе и набрал полные легкие холодного влажного воздуха. Солнце не баловало каньон светом, но по наличию теней можно было отличить день от ночи.

– Она боится, – сказала Дел.

Я хмыкнул.

– Она как заноза в заднице.

– Они все боятся, Тигр. Даже маленький Массоу.

– «Маленький Массоу», как ты говоришь, не лучше своей сестры. И в своем роде, он такая же Адара, – я потер заросшие щетиной шрамы. – Буду только рад избавиться от них.

– Для тебя это так легко, верно? Повернуться спиной к ответственности?

Я посмотрел на нее.

– Аиды, баска, мы ведь оставляем их ради тебя. Время истекает.

Дел отвернулась, махнув рукой.

– Ладно, все. Мне не следовало этого говорить. Я просто… аиды, я не знаю. Я совсем запуталась, – она прислонилась к стене каньона рядом со входом в пещеру.

Я чуть не усмехнулся, когда услышал от нее мое любимое Южное слово, но вдруг вспомнил, что говорил мне Гаррод. Искорежена, сказал он, изуродована. И язва пожирает ее душу.

– Дел…

– Тихо, – прошептала она. – Слышишь?

Я насторожился, прикусив язык на полуслове. Закрыл рот и прислушался, а потом рассмеялся.

– Это Гаррод, – сказал я. – Он бормочет что-то жеребцу.

– Нет… не Гаррод. Послушай песню.

Песню. Я слышал все ту же занудную мелодию, которую Дел называла песней охраны, державшей гончих на расстоянии.

– Я не слышу…

– Внимательнее, Тигр! Неужели ничего не слышишь?

Я вздохнул.

– Я уже говорил тебе, что музыка для меня это просто шум. Да, я что-то слышу. Кто-то наигрывает на свирели. Или на двух. Или на десяти. Какая разница, Дел?

Дел подняла обе руки и прижала ладони к глазам, запустив негнущиеся пальцы в волосы.

– Я в отчаянии из-за тебя, Тигр. Одни боги знают, в каком я отчаянии. Что мне делать? Как ты можешь стать тем, кем должен стать? Разве могу я предстать перед вока без уверенности, что они примут мой кровный дар? – она не то вздохнула, не то застонала. – Что мне делать?

Аиды. Такого я от нее еще не слышал.

– Дел, баска, – я потянулся, чтобы отвести ее руки от лица, – о чем ты?

Ее руки безвольно подчинились моим. От волнения на бледном лице появились морщины.

– Я не могу тебе сказать.

– Если ты не…

– Не могу.

– Дел…

– Не могу.

У меня хватило выдержки не настаивать и сменить тему.

– Мы могли бы удрать отсюда на жеребце и вернуться обратно на Юг. Мы могли бы просто забыть обо всех этих воках и кровном долге, и кровном даре, и обо всех этих штуках, которые доводят тебя почти до безумия локи,

– я улыбнулся, оценив красоту фразы, но Дел только нахмурилась. – Мы могли бы снова стать танцорами мечей, живущими свободой круга.

Дел высвободила свои ладони.

– У меня нет свободы. У меня есть долг.

Что-то переполнило меня, что-то вроде осознания и разочарования, и вырвалось наружу.

– Знаешь, я думаю, что Гаррод прав! Гаррод прекрасно в тебе разобрался, гораздо лучше чем я, – я смотрел на нее с яростью. – Аиды, Дел… ты когда-нибудь думала о чем-нибудь другом? О чем-нибудь? Тебе когда-нибудь приходило в голову, что в мире есть еще что-то кроме необходимости преследовать и мстить? – лицо Дел не изменилось. – Ты когда-нибудь задумывалась, что будешь делать, когда закончится история с этим вока? Ты задумывалась, что будешь делать после суда? – я покачал головой. – Нет. Ты идешь прямо по своей дороге и тебе даже в голову не приходит посмотреть по сторонам. Ты как лошадь, которая прожила всю жизнь с затянутым поводом, а когда повод отпустили, не смогла повернуть голову. Частично из-за боязни, но это не главное. Она не может заставить себя расслабиться и снова стать лошадью.

Я никогда не видел такого выражения лица и таких глаз у женщины. Аиды, да и у мужчины тоже. Боль и ярость, неверие, негодование, осознание и вдобавок только что принятое решение. Я видел как Делила строила передо мной стену, кирпич за кирпичом, ряд за рядом. А закончив, замазала все щели, чтобы убедиться, что никто через эту стену не проберется. Когда стена была построена, Дел потянулась за своим самым беспощадным оружием.

– Ты любишь меня, – сказала она.

В этот момент слова ничего не значили. Я прислушивался к ее голосу и не мог понять, что происходит. Передо мной стояла та же яростная Делила, но гнев ее был мягким, непонятным. Это был лед, а не жар. Мне стало нехорошо. Нехорошо глубоко-в-кишках. Неужели вот так все закончится? Я медленно, глубоко вздохнул.

– Я спрашиваю тебя, почему… сейчас, теперь, когда ты сделала так много, чтобы превратить себя в танцора из женщины, ты решила обратиться к женскому оружию?

Лед дал трещину. Она не ожидала такого вопроса.

– Оружию…

– Оружию, – твердо повторил я. – Ты достала его, а мне полагается поджать хвост? Мне полагается упасть на спину как собаке и подставить живот под удар? Или ты просто решила сделать меня евнухом, чтобы я был еще хоть на что-то годен?

Даже ее губы побелели.

– Значит вот что ты об этом думаешь.

– Я думаю, что это твои мысли.

Дел дышала прерывисто. Одной рукой она зажала рот, а второй вцепилась в свою шерстяную тунику.

– Тигр, – выдавила она, – помоги мне…

Я медленно покачал головой.

– Если ты хочешь, чтобы я обнял тебя будто ничего не случилось – нет. Потому что кое-что случилось. Если ты хочешь, чтобы я успокоил тебя, сказал, что все в порядке, все забыто… нет. Потому что все не так. Тебе пора понять, что не каждый может позволить себе быть таким целеустремленным как ты. Не каждый может отрезать от себя куски, потому что это делает жизнь, которую он выбрал, легче, – мне хотелось коснуться ее, но я сдержался. – Не каждая, – тихо сказал я, – может заставить себя быть кем-то, кем она не является, хотя даже ее совесть запрещает ей делать это.