Чтение онлайн

– Все, что мне нужно, это немного времени на себя, – отрезал я, уверенно отодвигая Киприану с дороги. – Мне нужно немного подумать в тишине.

– Тигр…

Я посмотрел поверх головы дочери на мать.

– А не пора ли и тебе приложить руку во всему этому делу? Твоя дочь бегает за мной как сука в охоте. Ты ее мать – сделай что-нибудь.

Рыжие волосы Адары в беспорядке рассыпались по плечам.

– А что я могу сделать? Она выросла, она женщина. Она сама может выбирать.

– Как выбрала ты… за себя и за Кесара, – я кивнул. – Что ж, тогда, я думаю, вам обеим стоит знать, что я не собираюсь бросать танцы мечей просто ради женщины. Какой бы она ни была.

Глаза Массоу странно засветились.

– Даже ради Дел?

Аиды, спасите меня от вопросов ребенка… и внимания его сестры и матери.

– Я иду поговорить с Кантеада, – объявил я. – Вы оставайтесь здесь. Понятно?

Киприана сложила руки на груди.

– Значит ты бежишь за ней… Тебе значит это делать можно.

– Все зависит оттого, – сказал я, – нужна ли человеку, за которым ты бегаешь, твоя компания.

– Вот значит почему Дел с тобой не спит? – ровным голосом поинтересовалась Адара.

Аиды…

Я повернулся и пошел от них. Дел стояла в тени скалы с маленьким Кантеада, которого она называла мастер песни. Я снова удивился бледной, полупрозрачной коже, нежному пушку на выразительно подвижном гребешке, хрупким рукам и мощной груди. Когда он молчал, его горло казалось нормальным, но при разговоре – нет, пении – оно вдувалось и раздувалось как у лягушки.

Лицо Дел было очень торжественным.

– Они обеспокоены, – сказала она. – Они говорят, что появился разлад, мрачный разлад, и это влияет на песню жизни.

– На что?

– На песню жизни, – повторила она. – На то, как они живут.

Я слабо вздохнул.

– Песня того, песня сего… – выражение лица Дел изменилось и я заторопился поправиться. – Хорошо, Дел, больше я этим шутить не буду. Он объясняет, откуда этот разлад?

Она выглядела расстроенной.

– Мы чужие для них, как диссонанс для чистой мелодии. Мы убиваем живых существ. Это вызывает дисгармонию.

Я улыбнулся.

– Можно и так поставить вопрос. Но за последнее время мы убили только этих гончих.

Она покачала головой и слипшиеся высохшие пряди рассыпались на золотые волоски.

– Не имеет значения. Для Кантеада все живые существа заслуживают почитания и уважения. Все живые существа, Тигр. Именно поэтому Кантеада едят только то что растет, не убивая. Питаются тем, что дает земля. Это песня жизни, Тигр… бесконечный цикл жизни в гармонии с миром.

– Никогда не убивают? – такого я не мог даже представить. – За всю жизнь ни один из них не убил ни одного живого существа?

Дел кивнула.

– Кантеада относятся к жизни с благоговением. К любому проявлению жизни. Даже к кровопийце комару.

– Эти гончие не совсем комары…

– Нет. И мастер песни понимает это. Поэтому он и сотворил песню охраны и дал ее другим, чтобы они пели. Но у него есть одно требование: пока мы здесь, мы не должны убивать или причинять кому-то вред.

– Даже комару.

– Даже комару.

– А как насчет…

– Никому, Тигр.

Я хмыкнул.

– А если на нас нападут? Нам придется защищаться.

Дел улыбнулась.

– Здесь ничто не причинит нам вреда, Тигр. Это место мира.

– Мир, шмир, – проворчал я. – Я уважаю их обычаи, но не верю во всю эту ерунду с песней охраны. Если хоть несколько гончих спустятся сюда, я уж постараюсь остановить их.

– Это еще и место силы, – предупредила Дел. – Не забывай о Кантеада.

Я устал.

– Ладно. Хорошо. Не буду. Здесь где-нибудь можно отдохнуть? Или чем-нибудь перекусить?

Дел наклонилась к человечку.

– Сулхайя, мастер песни. Мы принимаем твое гостеприимство.

Его горло раздулось.

Песня снов предлагает отдых. Песня выздоровления предлагает возрождение.

Я посмотрел на Дел.

– Что?

– Они будут петь, и ты уснешь, Тигр. Они усыпят нас песней, – Дел коснулась моей руки. – Пойдем, давай вернемся. Всем нужно поесть и отдохнуть.

Солнце скрылось за горами. Маленький Кантеада исчез, а я изумленно озирался. Я ожидал, что ночью каньон наполнит темнота, но не принял во внимание деловитость существ, которые жили в нем. Каждая дыра, щель, вход в пещеру были освещены свечами. Их огоньки наполняли каньон дымным тусклым сиянием. Каменные стены отражали свет и пылали как Южный похоронный круг, где собираются танцоры мечей со свечами, чтобы открыть величайшим из шодо путь в валхайл.

Я осмотрелся и прислушался. В воздухе по-прежнему висела мелодия, отгонявшая гончих.

– Неужели они никогда не устают от пения?

– А ты устаешь дышать?

– Это разные вещи, баска. Дыхание для человека необходимость.

– А для них пение необходимость, – я почувствовал, как холодные пальцы Дел переплелись с моими. – Когда я была маленькой, моя мама пела мне, чтобы я заснула. А потом я пела Джамайлу. А до нас, наверное, эти песни слушали братья. И отец всегда напевал, натачивая мечи, – она вздохнула, любуясь танцующим на стенах светом. – Я не помню, когда в первый раз услышала о Кантеада. Кажется я всегда о них знала, как и все вокруг. Легенды говорят, что до того, как появились Кантеада, музыки в мире не было. И люди грустили, не зная чего они лишены, но чувствуя, что для полноты им чего-то не хватает, – ее пальцы слабо сжались. – И тогда боги создали Кантеада, а Кантеада создали музыку.

Я задумался над ее словами. В моей семье никто не пел, потому что семьи у меня не было. Я жил в загоне с козами.

– Красивая история, – наконец сказал я, – только в нее трудно поверить.

– Пойдем, – Дел потянула меня за пальцы. – Ты помнишь узоры на стенах пещеры мастера песни? Линии и узлы?

– Помню, – мы шли сквозь сияние свечей. Было прохладно, но не холодно, хотя без Северной одежды все воспринималось бы по-другому. Шерсть начинала мне нравиться.

– Эти узлы – звуки. Прямые линии определяют течение песни. Вместе они составляют музыку.