Письмо, Блажеевский Евгений Иванович

Письмо

на обложку

Блажеевский Евгений Иванович

Шрифт:

Что хорошую женщину так же непросто найти, Как арбуз угадать по щелчку и по виду снаружи… Что дурная дорога калечит повозку в пути, Ну а женщина, братец, калечит таланты и души… Что ещё расскажу, что ещё про тебя наплету, В равнодушье играя, любимая женщина, перед Расставаньем, когда уплыву по реке на плоту, Оставляя в тумане родимый залузганный берег?..

ПРОДАЖА ДОМА

Волненье челюсти свело. Соседки утварь разобрали. И стало в комнате светло И пусто, как в безлюдном зале. Он поглядел в дверной проём На вырванный кусок проводки. Гудел пустой высокий дом И гудом щекотал подмётки. Здесь он родился, здесь он рос, А здесь в кругу семьи обедал… И стало горестно до слёз, И стало стыдно, словно предал Всё то, чему названья нет. И он шагнул к дверям понуро. Полез за пачкой сигарет — В кармане хрустнула купюра. Переступил через порог, Подветренной судьбе покорный. И потянул, и поволок Невырываемые корни…

ДРУГУ

Александру Магулария

О чём же мы, о ком Тоскуем у порога, Припомнив, как текла Осенняя дорога, За поворот спеша И листьями шурша?.. Высокая луна, Слепя, плывёт по кругу. Ни одного окна На целую округу, Лишь голоса собак, Что лают кое-как. Зелёный полумрак Ложится на строенья… Ко мне, как бумеранг, Вернулось настроенье Тех юношеских дней, Тех призрачных огней… Давай дойдём до мест, Где сладостно и тихо, Где о церковный крест Разбилась журавлиха И рухнула на туф, Своим крылом махнув. Давай базар почтим, Забывший гам и давку, И пальцем постучим По спящему прилавку, И поглядим назад, Где был когда-то сад… Давай припомним те Открытья и понятья, И танцы в темноте, И смутные объятья, И сердца странный стук Давай услышим вдруг. Давай по простоте Окажемся в подвале, Где в шумной тесноте Готовились хинкали, Где светится вино Испитое давно… Давай дойдём туда В своём ночном дозоре, Где лучшие года Гуляют на просторе, Где нам семнадцать лет, Где нас в помине нет… Давай дойдём туда, Где не найти порога, Хотя опять луна, Хотя опять дорога За поворот спешит И листьями шуршит…

«Первая любовь всегда безмерна…»

Первая любовь всегда безмерна И всегда, увы, обречена, Ибо не при помощи безмена Пьяным сердцем взвешена она. Но затих в крови тяжёлый топот, Затянуло временем ожог, И житейский пресловутый опыт Позабыть любимую помог, Позабыть счастливые денёчки… Слякотно и пусто за окном. Кажется, прочитана до точки Повесть бытия, и ты знаком С этой беспощадною игрою, С этим одиночеством души… Но судьба решается второю Книгой и любовью. Не спеши. Не спеши, в твоем удельном списке Будет много маленьких побед: Поэтессы и канцеляристки, Розы ПТУ и полусвет… Но когда заглохнет пламя жажды, То в ночи приснится старику Как с тобою встретился однажды, Лишь однажды на своём веку…

СОН

Мне снились дождь и чёрная вода, Текущая ручьём по косогору. И мучил голос, шедший в никуда: «Зачем — одна?.. Зачем в такую пору?.. И в чём я провинился вообще?!. Не предавай забвенью и опале…» А ты шагала в стареньком плаще, Который, помню, вместе покупали. И я невольно увеличил шаг. Переступая рытвины и кочки, Я вышел на немыслимый большак, Где люди шли, но все поодиночке. Я закричал: «Куда же ты, постой!..» И побежал вдоль мокрого бурьяна. Навстречу ехал грузовик пустой, А за рулём кривлялась обезьяна. И дул с предгорья ветер ледяной, И снег пошёл лепить куда попало. И что кричать, когда за пеленой Ты лишь на миг возникла и пропала… 1983

ДОРОГА

Иду-бреду почти что наугад, Курю в тени могучего платана. Судьба растёт, как дикий виноград, Как дерево, — без чертежа и плана. Не знаю, что меня сюда влекло, Иду по пыльной медленной дороге. На гребнях стен толчёное стекло Сверкает на июльском солнцепёке. Подошвы жжёт бугристая земля, И только на мгновение подуло, Пронзительной прохладою дразня, Из погребка холодного, как дуло. Но сквозь тяжёлый азиатский зной, С трудом одолевая плоскогорье, Я выхожу дорогою сквозной На древнее кочующее море…

Из поэмы

«Рихард Зорге»

«Подмостки сцены — жалкие подмостки…»

Подмостки сцены — жалкие подмостки, Потуга лицедействовать всерьёз… Потухла рампа, и к ногам на доски Бросает публика охапки роз. Потом — проход, гримёры, костюмерши, Восторженная вереница дам… И Гамлет, столь талантливо умерший, Уехал веселиться в ресторан. Он, празднуя, не поведёт и бровью, Забудет роль под водку и грибы, Поскольку не дано правдоподобью Играть в «орлянку» собственной судьбы. Но есть совсем другое лицедейство — В чужой стране, собой не дорожа, Забыв, казалось, Родину и детство, Легко ходить по лезвию ножа.