Пловец (сборник)
Шрифт:
В купе Эрвина сидит голый по пояс мужчина, спит и храпит. На груди мужчины татуировка: тигр в прыжке, скорпион и пистолет.
Эрвин садится у столика и раскладывает обрывки. Сложив мозаику, он видит лицо молодой девушки.
Спящий открыл глаза, зевнул. Посмотрел на мозаику:
– Поссорился?
– С кем?
Он кивнул на разорванную фотографию:
– С невестой…
В окно ворвался густой паровозный дым. Эрвину стало трудно дышать. Он вышел в коридор вагона. Там тоже много дыма. Из черных облаков выплыл проводник, проходя мимо Эрвина, сухо сказал:
– Зайдите в купе и закройте окна.
Эрвин вернулся в купе. Окно уже закрыто. Голый мужчина сидит, не меняя позы. Эрвин смотрит на стол, где лежат обрывки фотографии. В мозаике почему-то не хватает двух кусков – двух глаз. Эрвин заглянул под стол.
Слышит голос:
– Я их взял.
Эрвин поднял голову. Человек улыбается. Эрвин улыбнулся в ответ:
– Верните, пожалуйста.
– Нет.
– Но это фотография моя…
Мужчина полез в карман. Эрвину кажется, за обрывками. Но он достает бумажник, в котором Эрвин узнает свой бумажник.
– Это тоже было твое, но сейчас мое…
– Вы что, сумасшедший?..
– Сумасшедший. Могу вас ударить, и ничего… У меня справка есть, что я сумасшедший…
Мужчина неожиданно сильно бьет по лицу американского капитана. Эрвин опешил, не знает, как реагировать. Мужчина громко смеется.
– Дайте бумажник и это… – Эрвин указал на мозаику фотографии.
– Нет.
– Я изобью вас…
Мужчина, не меняя улыбчивого лица, вновь сильно бьет Эрвина:
– Американец сраный. Будешь сидеть тихо.
Мужчина встал, надел свитер, перенес бумажник Эрвина из одного кармана в другой:
– Долларов никогда не крал… Они зеленые…
Мужчина взялся за дверную ручку, собрался выйти, но получил сильный удар в подбородок, согнулся. Второй удар свалил его в пространство между нижними полками. Третий удар был не нужен, но Эрвин по инерции нанес его, затем достал из кармана мужчины свой бумажник, две мятые части женского лица, приложил их к остальным обрывкам.
Город Зубы празднует Первое мая 1947 года, Международный день трудящихся…
Духовой оркестр играет марш. Идут колонны демонстрантов. Они несут портреты коммунистических лидеров, вождей мировой революции: Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Медленно едет грузовик, увитый белыми бумажными цветами. На кабине грузовика стоит живой Ленин, вернее загримированный актер. Он вытянул вперед руку – указывает путь в светлое коммунистическое будущее.
Трехэтажное кирпичное здание, на балконе которого колышется американское звездно-полосатое знамя. Жестяная вывеска гласит на английском и русском языках, что это отделение Американского Красного Креста.
Два года как кончилась война с фашистской Германией. Россия и США – союзники. Отделение Американского Красного Креста в восьми городах СССР – часть программы дружественной помощи стране, которая восстанавливает силы после тяжелейшей войны.
В окнах видны лица сотрудников. Они с любопытством смотрят на уличную демонстрацию, на живого Ленина, стоящего на грузовике, который остановился перед зданием Американского Красного Креста. Вышел шофер. Осмотрел колеса. Одна из шин лопнула.
Ленин опустил руку. Человек – распорядитель парада подошел к грузовику, велит Ленину поднять руку. Ленин поднял ее вновь и застыл в классической позе.
По встречной полосе улицы идет толпа, уже возвращающаяся с парада. С ними едет второй грузовик, тоже увитый белыми бумажными цветами, на кабине стоит второй живой Ленин. И второй Ленин вытянул руку вперед.
Шофер второго грузовика остановил машину, предложил свою помощь.
Два Ленина стоят рядом.
Один указывает путь вперед, другой – назад.
В коридоре Американского Красного Креста к Эрвину, стоящему у окна, подходит молодой капитан и тихо шепчет на ухо. Капитана зовут Стивен.
– Есть хорошие девочки… Ждут нас в семь. Приглашают за город…
– Сколько их?
– Две.
– Нас?
– Трое. Ты, Джером и я.
– Если ты и Джером, я зачем?
– Твоя машина, Эрвин!
– Вам нужен шофер?
– Поехали, а там посмотрим.
– Сегодня я иду на концерт. Машину можете взять…
Вечером в большом зале музыкальной школы собрались празднично одетые зубинцы. Среди них американец Эрвин Кристофер; в твидовом костюме, в очках, он чем-то смахивает на киноактера Спенсера Тресси в молодости. Эрвин смотрит на сцену. В глубине ее висит огромный портрет Иосифа Сталина.
Вышла женщина в бархатном платье. Она встала посреди сцены, строго оглядела зал и объявила:
– Начинаем концерт выпускников Зубинской музыкальной школы, вокальное отделение…
Рядом с Эрвином сидит узколицый, набриолиненный лейтенант, по петлицам можно понять – работник органов государственной безопасности. Лейтенант смотрит программу и отмечает карандашом имя – Анна Шагал. Это замечает Эрвин, который краем глаза следит за карандашом лейтенанта НКВД.
– Пуччини. Ария Чио-Чио-сан. Исполняет Анна Шагал. Класс педагога Гагарина.
На сцену выпархивает молодая, чистая, словно только что выплывшая из молочной ванны девушка.
Эрвин не сдержал возгласа удивления – это была девушка с фотографии, сброшенной кем-то из вагона поезда. Какая-то мистика!
– Анна Шагал?!
Лейтенант обернулся на шепот:
– Что вы сказали?
– Извините, – смутился Эрвин.
Аккомпаниатор расставил на пюпитре ноты. Анна Шагал улыбнулась и запела. Голос сильный, густой, никак не вяжется с нежным обликом ее обладательницы.