Чтение онлайн

Там, на космодионе, был старт для зрителей. Для тех же, кто оспаривает мировое первенство, старт впереди. Смешно, что они, участники чемпионата, самые неинформированные из людей: болельщикам уже известны навигационные параметры орбиты, многие наверняка извлекли карманные компьютеры и увлеченно рассчитывают оптимальный коридор входа...

Спортсменам же будут отпущены мгновения. Произойдет это, когда автопилоты выведут их на стартовую орбиту. Они сгруппируются в месте встречи, примут параллельную ориентацию, перейдут на ручное управление и... Остальное будет зависеть от мастерства, мужества, удачи.

А пока космоплан в стратосфере. Пройдут минуты, автомат уберет ненужные крылья, вырубит атмосферный мотор, запустит ракетный двигатель. Начнется космический этап полета.

"Пусть победит сильнейший!" - традиционно провозгласил Лесс Гюнт...

Джанни боготворил этого человека, с мальчишеским восторгом упивался его подвигами. Дальний космос... Для Джанни он остался неосуществленной мечтой. Жизнь сложилась иначе - природный дар, исключительной силы и редкого обаяния тенор, привел юношу на сцену "Ла Скала". "Второй Карузо", - говорили о нем. А он предпочел бы оказаться вторым Гюнтом...

Лавры оперного певца, доставшиеся почти без усилий, не приносили удовлетворения экспансивному итальянцу. И, не став профессионалом космоса, он сделался космонавтом-любителем, спортсменом, хотя и не титулованным, но сумевшим войти в девятку сильнейших, которым предстояло теперь разыграть между собой мировое первенство.

Лесс Гюнт осваивал Марс, побывал за пределами Солнечной системы... А он, Джанни Рикко, дальше Луны не летал, да и туда его пригласили в составе труппы, давшей концерт для сотрудников лунной обсерватории.

"Пусть победит сильнейший..."

Джанни понимал, что может стать чемпионом лишь по счастливой случайности. Скорее всего первые три места займут победители полуфинального соревнования Петр Черноруцкий, Гарольд Ли и Виктор Яншин, выступавший под номером 9, - его космоплан был фиолетового цвета. Это не вызывало у Джанни ни зависти, ни досады: самый молодой из всех, он, к общему удивлению, опередил многих маститых спортсменов, шансы которых расценивались гораздо выше.

Стать финалистом первого, а потому исторического, чемпионата само по себе почетно. Ни "золото", ни "серебро", ни "бронза"? Ну и что же! Медаль из легкого сплава, вручаемая занявшим в финале четвертое и последующие места, ему обеспечена!

"Пусть победит сильнейший..."

Эта формула вполне устраивала Джанни. Вернее устраивала еще утром. А сейчас... Его сердце, сердце темпераментного итальянца, не могло смириться с тем, что роль сильнейшего заранее и безоговорочно отведена роботу.

Умом, не чуждым технике (иначе он не стал бы космонавтом-любителем), Джанни сознавал, что быстрота реакции робота, безошибочность решений, острота рецепторов, безупречная логика намного превосходят человеческие возможности. Но мысль, что человеку не по силам соревноваться с роботом в космическом слаломе, что в лучшем случае можно лишь тянуться за ним, стараясь не слишком отстать, казалась унизительной.

Джанни не желал утешиться тем, что речь идет, по существу, о том же автопилоте, которому лишь придали вид серийного робота ТМ-32. Зачем? Вероятно, руководители СКА решили сыграть на самолюбии спортсменов, иначе было бы объявлено, что один из космопланов беспилотный. Но нет, за штурвал усадили карикатурное подобие человека...

Для Джанни не могло быть большего оскорбления. И с каждой минутой вынужденного безделья, когда его, как горнолыжника на вершину горы, услужливо возносили на орбиту, пощечина роду человеческому ощущалась все болезненней.

И вдруг пришло нечто, граничащее - Джанни сознавал это - с абсурдом, бросающее вызов не только инстинкту самосохранения, но и самим канонам космического слалома.

"Надо бы просчитать варианты", - подсказывало благоразумие.

"Все равно не успею, - отмахнулся Джанни.
– Попробую сымпровизировать, я везучий..."

И он во весь свой великолепный певческий голос затянул старинную неаполитанскую песню о юноше, умирающем от неразделенной любви. На самой верхней, сладчайшей ноте Джанни сорвал пломбу с автомата-ограничителя и выдернул из гнезда предохранительную вставку.

Петр Черноруцкий оглядел сквозь алмазное стекло кабины шеренгу космопланов, сверкающую на солнце всеми цветами спектра. Автопилоты так точно уравняли скорости, что машины казались неподвижными, словно бегуны, застывшие на стартовой черте в ожидании выстрела. А внизу, серебристо переливаясь, медленно проплывала Земля...

Двигатель умолк, были слышны только привычные шумы агрегатов. Сейчас Петр не походил ни на смотрителя ЭВМ Кировского завода, ни на студента-заочника Ленинградского политехнического института, ни на именитого спортсмена, ни на скромного, отзывчивого парня, каким его знали товарищи. Теперь он составлял целое с системой управления, бортовым компьютером, двигательной установкой.

Рявкнет стартовый зуммер, на дисплее вспыхнут вереницы цифр рассекреченные навигационные параметры. И тотчас же, презрев инерцию, включится на полный ход совершеннейшая система "Петр Черноруцкий васильковый космоплан, номер З".

Зуммер. Цифровой взрыв дисплея. Мгновенный предварительный расчет в уме. Биоэлектрическая команда тормозному двигателю. Задание компьютеру.

Космоплан круто сваливается с орбиты. Щелчок - выпущены крылья. Рука привычно ложится на штурвал...

Большинство космических кораблей двадцатого века использовали коридор входа, напоминавший искривленную наподобие рога воронку, острием наискось к земле. Попадая в нее, корабль соскальзывал по намеченному фарватеру в атмосферу. Спуск неизбежно сопровождался многократной перегрузкой, обгорала обшивка - в иллюминаторы било пламя. Впрочем, верхний слой корпуса специально предназначался в жертву огню.

В начале двадцать первого века стали применять термопарное охлаждение космических судов. Но для легких космопланов, которые по размерам и массе почти не отличались от спортивных самолетов, такой способ не годился. Пришлось разработать иную, более сложную, стратегию спуска.

Коридор входа в атмосферу напоминал здесь зигзагообразную траекторию лыжника-слаломиста (отсюда и произошло название "космический слалом"). Спуск космоплана можно также сравнить с порханием осеннего листа, падающего с ветки дерева. Войдя в атмосферу с выключенным мотором и выпущенными крыльями, космоплан становится планером. Он ныряет в плотные слои атмосферы и сразу же выныривает, но на несколько меньшей высоте. Снова погружается в атмосферу и опять делает "горку". Так, нырок за нырком, космоплан теряет высоту, не перегреваясь и не испытывая значительных перегрузок.