Победители
Шрифт:
– Ждал вас.
Брови под лаковым козырьком разойдутся, и капитан не станет больше спрашивать. Капитаны понимают с полуслова. Он возьмет Алешку за плечо и поведет на мостик…
А что будет потом, Алешка придумать не мог. Но, наверно, что-то хорошее. Лишь бы капитан действительно заметил его.
И, кажется, это случилось. В прошлый раз.
Алешка поднял руку и нерешительно махнул теплоходу. Произошло удивительное: дрогнул воздух, и басовитый голос сирены трижды прозвучал над водой: та-а… та-а… та-а…
Кому сигналил "Рахманинов"? Раньше он никогда не гудел здесь, честное слово! Зачем ему гудки, если до поворота далеко, а впереди ни суденышка? И вообще никого кругом. Только Алешка на обрыве. Значит, это ему? Может быть, правда ему?
А в следующий раз, если снова махнуть рукой? Ответит?
Но следующего раза не было. Помешали машины.
Домой Алешка не поехал. Не хотелось. Борис и Юрка собираются на старый карьер купаться, а может, рыбачить. Борис у Алешки спросит: "Пойдешь?" Алешка мотнет головой: "Не пойду". "Почему?" Ну, как ему объяснишь? Сказать, что настроения нет? Борис только плюнет в лопухи – настроения еще какие-то! А Юрка ехидно зашепчет: "Ну и пусть сидит дома с невестой своей. Мы и без него… Ага, Борь?" И чего они злятся на Алешку? Будто он что-то плохое им сделал! Будто он должен ходить везде вместе с ними и делать все, что они делают! А если ему интересно что-то другое?
И, проезжая у березовой опушки, он свернул на чуть заметную тропинку. Увидел ее и сразу повернул, даже сам не ожидал этого. По лицу, по плечам, по коленям стеганули мелкие листья. Зазвенели спицы, отбивая и перемалывая тонкие сухие ветки. Лицо залепила невидимая лесная паутина. Отплевываясь, Алешка успел заметить толстого серого паука. Паук раскачивался на обрывке порванной мухоловной сети, сердито шевелил ногами и, наверно, ругался.
Березняк скоро кончился, тропинка пошла под уклон, и велосипед, прыгая по корням, сам выехал на желтую песчаную дорогу.
Если свернуть налево, дорога выведет на тракт. Но чего Алешка не видел на этом тракте? Опять смотреть, как ползут грузовики? Он повернул направо и нажал на педали.
Там, где песок, ехать нелегко, даже если сидишь в седле. А если велосипед большой и надо стоять на педалях и в то же время крутить их, то совсем тяжело. И все же он ехал. Он вспомнил про машины и снова здорово разозлился на них. А когда злишься, то часто не замечаешь трудностей. И, кроме того, было интересно: что там впереди? И дальше, за поворотом?
За поворотом была машина.
Съехав задними колесами в травянистый кювет и наклонившись, на дороге стоял лесовоз. Прицеп его совсем лежал на боку, завалился в яму с рыжими осыпавшимися краями. Наверно, эта машина, которая везла несколько длинных сосновых стволов, задела прицепом о дерево на повороте. Прицеп съехал в яму из-под выкорчеванных пней и потянул грузовик в кювет.
Тяжелые стволы порвали стягивающую нить и грозили совсем развалиться.
Алешка остановился. Он не мог не остановиться, не порадоваться. Он еще слишком сердит был на всех шоферов на свете, и ему казалось справедливым, что хоть один из них прочно засел в яме. Так и надо! Это им не по шоссе ездить!
Из-за кабины вышел водитель. Невысокий, круглолицый, с рыжеватым ежиком волос. И совсем еще молодой. На лице у него было такое выражение, будто он только что получил взбучку от начальства.
Водитель подошел к переднему колесу и с беспомощной злостью ударил ботинком по шине. Это было смешно. Алешка злорадно сказал:
– Теперь не выбраться. Никак.
Шофер оглянулся. Он только сейчас увидел Алешку, но, кажется, не удивился. Лишь спросил:
– А чего скалишься? Весело?
"Скалишься!" Алешка, наоборот, сдерживал смех. Но теперь он сказал:
– Весело, конечно.
– Ну и катись отсюда, если весело, – мрачно произнес парень.
Ничего особенного он, кажется, не сказал, но обида вдруг прихлынула к Алешке, большая и горячая.
– Катись?! – крикнул он удивленному парню. – Куда ни сунешься, везде катись, да? Весь тракт забили – не проскочишь, и отсюда тоже катиться? Ваша, что ли, дорога?
Шофер стоял у колеса, моргал рыжими ресницами и молчал. Алешке стало неловко: раскричался, как капризная девчонка. Только зареветь не хватало. И чтобы как-то оправдать перед водителем эту вспышку обиды, Алешка сердито пробормотал:
– И так опоздал из-за этих ваших грузовиков… Ползут и ползут, всю дорогу закрыли. Хоть бы один остановился…
– Не остановятся, – миролюбиво объяснил шофер. – это же колонна. Я и сам на тракт выходил, думал, попрошу кого-нибудь, чтобы
выбраться помог. Черта с два! Идут и идут. Торопятся.
Алешка оттопырил губу:
– Торопятся! Как черепахи…
– Да нет, торопятся, – серьезно сказал водитель. – Вот и я торопился. Надо было по тракту ехать, а я… – он сунул руки в карманы и виновато поежился, будто оправдывался перед Алешкой.
"Видно, мало еще водил лесовозы, – подумал Алешка. – Это, наверно, трудно – водить их…"
Шофер, не глядя на Алешку, вдруг тихо попросил:
– Слышь, парень… Одолжи велосипед?
– Что-о?
– Ненадолго. Съезжу только за тягачом.
– Куда? – машинально сказал Алешка. Он совсем не собирался давать велосипед. Даже качнул его для пробы: легко ли тронуть с места, если придется отступить? Но водитель понял его "куда" как согласие. И заговорил, коротко взмахивая веснушчатыми ладонями:
– Близко совсем, там наши работают. Ну не сидеть же мне здесь, там люди ждут, им столбы нужны позарез.
Алешка поглядел на желтые со смолистыми подтеками стволы и понял: "Это столбы".
– Не мой велосипед, – насупившись, сказал он.
Парень как-то сразу сник. И поговорил, будто ища сочувствия:
– И чего меня здесь понесло? Искать будут – в жизни не найдут. Пешком, что ли, топать на ток?
– Куда? – удивился Алешка.
– Да на ток… Полевой стан там, а рядом зерноочистительный ток оборудуют. Не понимаешь, что ли? Движки есть, зернопульты есть, а столбов нету. По земле, что ли, провода тянуть?