Победители
Шрифт:
Удивительная вещь – дорога. Сколько встреч и приключений на ней, если только не смотреть назад, не бояться…
Шофер оставил Алешку на заросшей лопухами деревенской улице. Сказал, что сдаст зерно и заедет сюда на обратном пути. А на пункте Алешке, мол, делать нечего.
Алешка прислонил велосипед к плетню, сооруженному из прутьев и палок. Потом сел в траву. И начал ждать.
Улица была пуста. Только бродили неподалеку серые недружелюбные гуси. Один из них, с шишковатым лбом и красными глазами, иногда отделялся от компании и направлялся к Алешке. Останавливаясь на полдороге, он вытягивал над землей шею и нахально шипел. Потом он успокоился. Успокоился и Алешка. Бросил прут, который на всякий случай выдернул из плетня.
А время шло. Где-то за домами гудели моторы, протарахтел мотоцикл, а здесь было тихо. Никого и ничего, кроме гусей.
Появилась собака,, очень большая, серая и лохматая. Она бежала куда-то по своим делам. Алешка подумал и свистнул. Собака остановилась. У нее была добрая, озабоченная морда. Алешка чмокнул губами. Собака подошла и махнула хвостом, один раз, для приличия. Алешка погладил ей белое пятно на лбу, почесал за ухом. Собака терпеливо перенесла это и вопросительно глянула на него желтыми прозрачными глазами: а что дальше? Что дальше, Алешка и сам не знал. Взгляд собаки стал укоризненным: "Эх ты! А зачем-то звал, отрывал от дела". Она отвернулась и деловитой рысцой потрусила вдоль забора, сразу позабыв про Алешку.
Ему вдруг стало грустно, одному на пустой незнакомой улице.
И шофер куда-то исчез…
Алешка сорвал сухой стебелек, смерил его по длине мизинца, торчком зажал между указательным и средним пальцами. Потом развернул обе ладони, будто книгу. Тень стебелька перескочила шесть пальцев. Неужели шесть часов? Вот тебе и "скорее"!
Это Валька его научила так измерять время. А раз она сказала—значит, все правильно. Она никогда не врет ему. Не то что Алешка. Он терпит, терпит, а потом что-нибудь да сочинит. Зачем-то наврал про метеорит, который зажег торф… А может быть, не наврал? Может, правда был метеорит? Они же часто падают в августе…
– Все сидишь?..
Алешка вздрогнул. Это подошел шофер. Подошел незаметно и встал рядом. И смотрит как-то внимательно, будто хочет о чем-то спросить. Он, наверно, не сердитый, а просто очень устал.
– Ну, пойдем, – тихо сказал шофер.
Алешка вскочил и взял велосипед.
– К машине? А где она?
– Там она… Пойдем.
Он пошел вперед, потом замедлил шаги, чтобы Алешка догнал его.
– Вот что… Звать-то тебя как?
– Алеша.
– Вот что, Алексей, – мягко сказал шофер, – тут беда случилась. Человек раненый, надо бы в больницу везти. А машин, кроме моей, нет.
– Да? – пробормотал Алешка. Больше он не знал, что сказать. Ранило какого-то человека. И есть только одна машина.
– А до Юрт далеко? – спросил он.
– Тридцать один. По спидометру.
– У-у… – вырвалось у Алешки.
– То-то и оно, что "у-у".
Они подошли к длинному дому с побеленным каменным фундаментом. У калитки стояли трое. Алешка слышал, как один говорил:
– Я фельдшер, а не хирург. Что вы, честное слово… И рентгена здесь нет.
На скамейке, привалившись к забору, неловко вытянув ногу, сидел четвертый. В синем брезентовом комбинезоне. Рядом лежал кожаный шлем.
– Парашютист? – шепотом спросил Алешка и шофера.
– Да… Из пожарников. Парашют раскрылся не полностью.
– А нога сломана, да?
– Кто ее знает… Вроде нет перелома, фельдшер не обнаружил, а все-таки… Сам видишь.
Парашютист прислонился затылком к доске, молчал и по очереди смотрел на стоявших. Лицо у него было бело-коричневым, с запавшими щеками. Он коротко дышал, приоткрыв рот и сжав зубы.
Человек в кожаной куртке на плечах осторожно сказал парашютисту:
– Вы три километра продержались едва-едва. А до города пятьдесят. Будь у меня коляска – другое дело…
– Но есть же машина! – вмешался еще один, сердито жующий папиросу.
– Есть-то есть, – озабоченно проговорил шофер, и все повернулись к нему.
Тот, который говорил про машину, сунул в карман кулаки, выплюнул окурок и тонко закричал:
– Будешь сопляков возить, а человек пусть мучается?!
Парашютист разжал зубы.
– Ты за меня не плачь… Я могу и здесь отлежаться. Приходилось и не так…
– Я не знаю, – устало и раздраженно сказал фельдшер. – Не знаю, понятно? Может быть, ничего серьезного, а может быть…
– Вот-вот! – снова закричал самый шумный из мужчин. – Все может быть! А мы в детский сад играем!
Пальцы шофера покрепче сжали Алешкино плечо.
– Ты не ори попусту, – медленно произнес шофер. – В Юрты больше не будет машин. А тридцать верст для парня – путь не близкий. И он не просто так катается, он тоже сделал свое дело. А у меня распоряжение Колыванцева.
И, чуть наклонившись к Алешке, он негромко сказал:
– В общем, решай сам.
Алешка растерялся. Он никогда не решал таких вопросов. Чтобы вот так, от одного его слова зависело, куда пойдет, кого повезет громадная, могучая машина. Он вспомнил колонну грузовиков на тракте. Если бы там они были так послушны!.. А люди ждали. И вдруг Алешке стало стыдно, что он думает о всякой ерунде и молчит. Ведь вопрос-то хоть и важный, но совсем простой. Чего же тут думать?
Он так и сказал:
– Чего тут решать…
– А доберешься? – спросил шофер.
– Доберусь. Подумаешь! – сказал Алешка. И вдруг понял, что другого ответа от него и не ждали.
Человек в кожаной куртке вдруг предложил:
– Оставь-ка ты велосипед у меня. И адрес напиши. Завтра забросим на попутной. А сейчас я тебя на мотоцикле.
И все заговорили, что это правильно, что так и надо сделать.
– Я не могу, – сказал Алешка, – он не мой. Обязательно надо сегодня.
– Всыплют тебе дома небось, что поздно приедешь, – вдруг посочувствовал тот, который недавно кричал.