Побег
Шрифт:
Вот тут Ларт его и припечатал.
– Вы рано себя записали в мертвецы, господин Ктар. Мертвые не врут и не трусят. Легче всего сказать: я - никто, я - мелкая сошка, чего это я должен отвечать за Мир? Должны, никуда не денетесь. Слишком много у вас накопилось долгов. Сколько людей погибло, потому что вы не хотели рисковать? А сколько людей рисковало, чтобы вы не погибли? Извольте-ка отдавать долги, пока вы еще живы.
– За все надо платить, - сказал Ресни, - и равнодушие обходится дороже всего. Жаль только, что за наше равнодушие обычно платим не мы.
– Я слишком поздно понял, что нет чужой боли, - сказал Аврил, всякая боль - твоя.
– Людям надо жить, - сказал Нод.
– Я тебе еще тогда говорил: как и что - твоя забота. Сдохни, в лепешку расшибись, а людям надо жить.
– Хэл!
– оклик будто взорвался в голове, Хэлан так и подскочил. Чиркнул взглядом по пустой комнате, покосился через плечо. Кто-то стоял в дверях. У него похолодело внутри. Сидел и шелохнуться боялся.
– Что с тобой, Хэл?
– Господи, Майх!
– он сразу как-то обмяк от облегчения.
– Ну и напугал! Да так, схожу с ума помаленьку. Ты чего?
– Я - ничего, - холодно и раздельно сказал Майх.
– А вот ты чего не отвечаешь? Четырнадцать часов... что я должен думать?
– Да ладно тебе, - с вялым благодушием отозвался он.
– Заработался. Четырнадцать часов, говоришь? Быстро время идет в приятной компании.
Встал, ленивым движением отщелкнул шлем и без страха вдохнул застоявшийся за десять лет мертвый воздух станции.
А наутро они схоронили Ресни. Постояли под пристальным взором Фаранела и вернулись на станцию. Работать.
Первыми обжились схемы. Это были целые простыни; Майх застлал ими стол в центральном отсеке и один за другим клепал какие-то блоки. Спаивал, сваривал, свинчивал хитроумные разъемы, и Хэлан был при нем лишь подсобной парой рук. Подать, принять, придержать, подкрутить - но и от этого к ночи валился с ног. А Майха ничего не брало. Какое-то холодное остервенение вдруг одолело его, этакая расчетливая ледяная ярость. Вкалывал, как автомат, без передышки и без суеты, а когда Хэлан совсем выбивался из сил, усаживался за журналы и дневники.
Жег себя, а Хэлан был спокоен. Думал: пропаду, задавит проклятая мертвечина, вон до чего дошел - покойники мерещатся. А вышло наоборот. Спал на постели, где кто-то умер, ел оставленные мертвецами запасы, дышал десятилетней затхлостью - и ничего не мешало.
Была работа, которую он не знал, цель, к которой совсем не хотелось идти, безысходное решение, навязанное ему мертвецами - а он был свободен, как никогда. Самая лучшая пора: все уже решено, осталось только сделать. Голова отдыхает: главное есть, а случайного не угадаешь, и совесть угомонилась до поры. (Она еще свое возьмет, стерва такая, а покуда пусть отдохнет, рано ей меня жрать.)
Он глядел со стороны; как корчится Майх, жалел - и не жалел, ведь через это надо пройти, все равно надо, никуда не денешься. Ничего, малыш, не пропадем, это мне еще себя ломать и ломать, а ты... А ты?
А время текло: мчалось, как подстегнутое для Майха, плавно струилось для Хэлана, и он не сожалел о нем, нежась в навязанном покое своей безысходной свободы.
Кончили сборку; Майх остервенело гонял блоки на стендах второй лаборатории, а Хэлан дощелкивал невеселые загадки станции.
Оснащена-то она нехудо. Даже слишком. Две лаборатории, да мастерская, где чего только нет, да хорошая вычислительная машина, да купол наблюдения с мощнейшими локаторами. Наверняка не тюрьму они здесь строили, а что-то военное. Вот только Фаранел им подгадил, старый убийца, не потерпел людей под боком. А Ктен? Строили-то в одно время? Ну да, так, небось, и было задумано: какой-то секретный комплекс. А когда намронскую станцию прикрыли, так и Ктен оказался ни к чему. Вот ему и нашли применение - на свой лад. А раз на Ктене тюрьма, пришлось запечатать и Намрон - самым надежным способом.
Грязная история, обыкновенная до изжоги, и в ней, как в маленьком зеркальце, отражается Мир. Вывороченная, нечеловеческая логика и бессмысленная жестокость.
И горькая мысль: так что же, защищать этот пакостный мир только потому, что если его не защитить, будет еще хуже? Желать ему гибели? Но он прихватит с собой лучших из своих людей, ведь даже лучшие из нас слепы и глухи, и они увидят только то, что Мир, их Мир, гибнет, и его надо спасать. И даже не страх - просто тоскливое недоумение: почему именно я? Что я могу?
...Он сидел рядом с Майхом, пока тот не закончит расчет, и неспешные мысли потихоньку текли сквозь него. Вот сейчас Майх закончит считать, растолкует режимы и уйдет. Хорошо, что я буду один. Все равно я один, когда мы вдвоем, черт его знает что: только научился быть с людьми, и надо терять, надо успеть отвыкнуть, пока мы вдвоем. Майх должен улететь. Да, только так. Приключение длиной во всю жизнь, и ни в чем не виноват. Это мне теперь: что ни сделал - все равно виноват...
– Хэл!
– окликнул Майх, и он спокойно поглядел на него.
– О чем ты сейчас думаешь?
Странный вопрос. Хэлан даже растерялся чуть-чуть, вот и брякнул первое, что пришло на язык.
– Сижу да гадаю, как это мы мимо кошки в норку проскочим.
– Должны проскочить. Совместное изобретение Нилера и Тенги. Контризлучатель... ну, понимаешь, такая штука, которая сделает нас невидимыми для локаторов.
– А в оптике?
– У ЮЛ поглощающее покрытие, да и масса всего 5 тысяч.
– Вот так все просто? А если погремушка откажет?