Побег
Шрифт:
– Конечно, нет. У меня свой мир есть, буду я по чужим таскаться!
– Думаю: был бы Никол один... но с ним ведь Лийо, он-то может лететь - нигде нас не осрамит.
– Ох, торопишься, Майх!
– Да нет, не очень.
– Поглядел на Хэлана и засмеялся: - Что, не хочешь в долю брать?
– Доля больно незавидная.
– Какая выйдет. Это ведь и мой мир, Хэл! Почему это ты можешь за него драться, а я нет?
– Характер драчливый.
– Иди ты со своим характером!
– весело сказал Майх.
– Куда ты без меня денешься?
– Никуда, - ответил Хэлан покорно.
– Вместе и пропадем. Ты-то себе хоть эту задачку представляешь?
– Лишь бы ты ее себе представлял. Прокладывай курс, а я тебя мигом доставлю. Хоть на Ктен, хоть на Авлар...
– Хоть на тот свет. Нашел себе капитана! Первая голова...
– Ну, головы у нас будут. Целый Ктен. И люди будут.
– Целый Авлар?
– Ну, целый - не целый... Хватит меня запугивать, Хэл. Это мое право, никому его не уступлю.
– Спасибо, Майх, - тихо сказал Хэлан.
Они стояли и глядели друг на друга, и, глядя в эти спокойные, твердые глаза, он вдруг поверил - впервые - что из этого все-таки что-нибудь выйдет.
...Прилетели они без оркестра и улетали по-тихому. Все сделали, прибрали на станции, обработали бумаги консервантом и вышли налегке в блистательно-мертвый мир.
В последний раз сквозь колкие ледяные острия, сквозь текучий проблеск рыжих радуг, в последний раз по прозрачно-янтарной тропе, в последний раз под невидящим взглядом Фаранела.
"В последний раз, - высвистывает птичка в шлеме.
– В последний раз, в последний раз, в последний раз". Веселенькая песня! Второй сезон, как все в последний раз.
– Майх!
– просто, чтобы перебить надоедливый голосок, и без него тошно.
– А может, не будет перехватчиков?
– Вряд ли. Захват бота на Тенаре, самостарт автомата на Ктене, корабли на Намроне. Цепочка ясная. Ничего Хэл, проскочим.
"Может и проскочим, - подумал он, - не привыкать. А не лежит душа переть на тот корабль. Повернуть бы - и за дело!"
Он усмехнулся: опять хитришь! Трусишь, брат. Не так страшны перехватчики и патрули - сам корабль. Это ведь слова: "чужой, чужое", говорить-то легко, а вот увидеть да почувствовать, как это: чужое, по правде чужое, не из нашего мира. Тгилом надо быть, чтоб не обделаться. И не свернуть.
"Точка опоры"? Да, Кел, опять вы правы, черт вас побери, надоели вы мне со своей правотой! Ни черта у меня нет, кроме этого. Одно-единственное: через 20, ну, 30 лет они прилетят, и надо суметь их встретить. Что, не убеждает?
– Нет, - сказал он себе, - ни капельки.
– А это потому, что ты корабль не видел. Вот посмотришь, убедишься, что они на сто лет впереди, в сто раз сильней, улику какую-то прихватишь...
– Ага! Ты это своей бабушке расскажи!
– Ну и пошел ты, - сказал он себе.
– Нашел, когда сомневаться! Зубы стисни - и вперед!
...Он остановился, потому что остановился Майх. У самого корабля стояли они, и корабль был единственным тусклым пятном в сияньи равнины. Темен и грязен был их корабль, плод темной и грязной цивилизации, памятник грязных людских дел в чистоте безлюдного мира.
Тлели стартовые огни, притулился к одной из опор подъемник, и брезгливо стекал по обшивке обманчиво-теплый свет. Вот и все. Перевернем страницу.
– Ну, Майх! О чем задумался?
– О свободе, - ответил Майх и смущенно поглядел на него.
– Вдруг почувствовал: свободен! И не по себе.
– Занятно! Какая же свобода, если все решено?
– Понимаешь, до сих пор... это был побег. Нас гонят - мы убегаем. А теперь... Раз мы сами выбираем судьбу, значит, свободны?
– Выходит, что так.
И Майх, коротко, торжествующе улыбнувшись, шагнул к подъемнику. К свободе.