Чтение онлайн

Медленно, почти неосознанно, моя рука начинает подниматься выше, скользя по её бедру. Её дыхание учащается, я слышу его — быстрое, неровное, как будто она пытается сдержаться, но не может. Когда мои пальцы достигают внутренней стороны её бедра, она вздрагивает, её тело напрягается под моим прикосновением, и я чувствую, как её колено чуть сдвигается, словно она не знает, хочет ли отстраниться или придвинуться ближе. Но она не отталкивает меня, и это, чёрт возьми, всё, что мне нужно.

Я наклоняюсь к её уху, так близко, что мои губы почти касаются её кожи. Её волосы щекочут моё лицо, и я вдыхаю её запах, чувствуя, как пульс бьёт в висках.

— Что ты чувствуешь? — шепчу я, и мой голос низкий, хриплый, почти ломается от напряжения.

Её глаза закрываются, ресницы дрожат, и я вижу, как её губы чуть приоткрываются, как будто она борется с собой, с тем, что происходит между нами. Её щёки горят, и я чувствую, как её бедро напрягается под моей рукой, но она не отстраняется. Она делает глубокий вдох, и когда наконец говорит, её голос — едва слышный шёпот, но он бьёт по мне, как молния.

— Я чувствую… — она запинается, её дыхание сбивается, и она прикусывает нижнюю губу, будто пытается удержать слова. — Чувствую твою руку, у меня между ног. — А потом ее лицо озаряет улыбка. — Я говорила что ни чего не чувствую, во время самого секса, но не говорила что я не могу возбуждаться. Могу. Это все что я могу.

Затем она убирает мою руку, её пальцы твёрдо, но мягко отстраняют мои, и она отодвигается, создавая между нами расстояние. Я чувствую, как её тепло исчезает, и это почти физически больно. Её движение — как граница, которую она проводит, и я уважаю это, хотя всё внутри протестует.

Я молчу, пытаясь собраться, прогнать хаос в голове. Моя рука всё ещё помнит тепло её бедра, её запах всё ещё витает рядом, но я заставляю себя сосредоточиться. Она не просто женщина, которую я хочу. Она та, кем я был одержим после Турции, та по кому я сходил с ума. И когда уже подумал что остыл, она вернулась и вернулся зверь, который хочет обладать ей, но только после того когда она сможет по настоящему чувствавать. Чувствовать все то что я хочу ей дать.

Достаю телефон, мои пальцы быстро находят нужный контакт. Я набираю номер, имя, короткое сообщение и отправляю ей. Мой голос, когда я наконец говорю, звучит спокойнее, чем я чувствую.

— Позвони завтра и запишись на приём. Макс — лучший специалист, которого я знаю. Если проблема по его части, он сделает всё, что в его силах.

Её глаза расширяются, и на секунду мне кажется, что она сейчас возмутится или скажет что-то резкое, но вместо этого она кивает, её губы сжимаются в тонкую линию. Она достаёт свой телефон, проверяет сообщение, и её пальцы замирают на экране. Её взгляд поднимается ко мне, и в нём — смесь благодарности и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Может, смущение. Может, облегчение.

— Спасибо, — говорит она тихо, и её голос мягче, чем раньше, почти ломкий. — Я… не ожидала, что ты… — она запинается, опуская глаза, и её щёки снова розовеют. — Неважно. Я позвоню.

Киваю, отпивая виски, чтобы скрыть, как её реакция задевает меня. Она благодарит, но я вижу, что ей неловко, что она не привыкла быть такой открытой, такой уязвимой. И я, чёрт возьми, тоже не привык. Но с ней всё иначе. Всегда было иначе.

— Лен, — начинаю я, и мой голос звучит хрипло, но твёрдо. — Это не просто так. Если я сказал, что помогу, я помогу. Ты не должна проходить через это одна.

Она смотрит на меня, её глаза блестят, и я не уверен, слёзы это или просто свет лампы. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывает его, качая головой. Её рука тянется к бокалу, но вместо того, чтобы пить, она просто крутит его в пальцах, будто ищет, за что ухватиться.

— Ты всегда такой… правильный, Волков? — спрашивает она наконец, и её голос лёгкий, с лёгкой насмешкой, но в нём есть тепло. — Или это только со мной?

Я усмехаюсь, чувствуя, как напряжение между нами чуть отпускает. Её поддёвка — как спасательный круг, и я цепляюсь за него, чтобы не утонуть в её взгляде.

— Только с тобой, мышонок, — отвечаю я, и мой тон становится легче, но мой взгляд не отрывается от её. — Ты умеешь вытаскиваешь из меня что-то… чего я сам не жду.

Её губы кривятся в улыбке, и она откидывается на спинку стула, скрестив руки. Глаза всё ещё блестят, но теперь в них больше жизни, больше того огня, который я помню с Кахраманмараша.

— Зачем тебе это?

Я наклоняюсь к ней, так близко, что мои губы почти касаются её, и мой голос становится низким, почти рычанием, вырываясь из груди с какой-то первобытной силой.

— Я бы мог тебя соблазнить прямо сейчас, — говорю я, и каждое слово звучит как обещание, как угроза, как правда. — Увести к себе, и знаю, что ты не сможешь сопротивляться. А ещё я знаю, что трахнул бы тебя, Лен, но ты всё равно останешься разочарованной. И я этого не хочу.

Она сглатывает, её глаза расширяются, и я вижу, как её щёки вспыхивают ещё ярче. Её дыхание сбивается, и на секунду мне кажется, что она сейчас оттолкнёт меня или встанет и уйдёт. Но она остаётся, её взгляд прикован к моему, и в нём — смесь шока, желания и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Её губы чуть приоткрываются, но она молчит, и эта тишина громче любых слов.

Я откидываюсь назад, давая ей пространство, хотя всё во мне кричит, чтобы придвинуться ближе, чтобы забрать её прямо сейчас. Но я не могу. Не так. Не с ней. Я беру бокал, делаю глоток виски, чтобы прогнать жар, который она разожгла во мне, и продолжаю, мой голос становится тише, но твёрже.

— Возможно, это прозвучит эгоистично, — говорю, глядя ей в глаза, — но я больше это делаю для себя. Потому что, Лен, если я позволю себе… если я позволю нам зайти так далеко, а ты потом посмотришь на меня с разочарованием — это меня убьёт.

22 сентября 2021 года. Кахраманмараш, Турция

Я сижу в своей палатке, скрестив ноги на тонком спальном мешке, который пахнет пылью и потом. Сквозь тонкую ткань стен доносится далёкий гул вертолётов и редкие выкрики спасателей. Лагерь затихает — большинство выживших уже эвакуировали, и теперь здесь только те, кто всё ещё роется в обломках, да волонтёры, которые не могут остановиться. Моя рука, забинтованная Артёмом вчера, ноет, особенно когда я пытаюсь держать ручку. Блокнот лежит на коленях, но я не пишу. Вместо этого я смотрю на пустую страницу и злюсь. Злюсь так, что хочется кричать, но я стискиваю зубы, чтобы не разбудить тех, кто спит в соседних палатках.