Чтение онлайн

Шлем Хильбудия на голове Истока был измят и разрублен.

– Оглушен он! По голове его сильно ударили. Проснется Исток. Надейся, отец, и обещай жертву богам!

Сварун решил принести в дар самого крупного бычка, если сын его придет в себя и поправится.

Волхв велел отцу выйти и оставить его одного с Истоком.

Сварун, с почтением вняв его словам, пошел со своей мукой к старейшине и опустился около них на землю.

Время тянулось бесконечно. Старик рассматривал звезды, глядел на луну, и ему казалось, что они прикованы к небу. Ничего не двигалось. Сварун думал, что не выдержит таких сомнений и ожидания, умрет прежде, чем настанет утро. Когда кто-нибудь подходил к огню и раздавался ликующий возглас, он вздрагивал, поднимал голову и озирался. Он ждал волхва с радостною вестью. Но того все не было.

Старейшины укладывались на покой и засыпали. На траве уже растянулась добрая половина войска, огни затухали. Лишь молодежь шумела, диким песням, ссорам и перебранкам не было конца.

Сварун затыкал уши, сидя в мучительном ожидании. Он все больше сгибался, словно утес, уходящий в землю.

Звезды побледнели, стали гаснуть и исчезать с посеревшего неба. И тогда плеча Сваруна мягко коснулась чья-то рука.

Старец затрепетал.

Волхв призывал его, лицо волхва озаряла радость.

– Сварун, славный старейшина, твой род не исчезнет. Слава богам, Исток пьет воду!

Старец быстро встал и бросился в шатер. Исток радостно смотрел на него, на губах юноши играла улыбка. Отец опустился на колени и зарыдал:

– Исток, Исток, сын мой...

Когда выплыло солнце, изнемогла и молодежь. Самые неугомонные повалились на землю. Солнечные лучи никого не разбудили, равнина была покрыта спящими телами, словно мертвецы лежали на ней. Только Сварун расхаживал перед шатром Истока, благодарно протягивая руки к солнцу и шепча молитвы.

Около полудня зашевелились, загомонили люди, утомленное войско вновь ожило. А с севера к Дунаю потянулась длинная вереница нагруженных коней, заблеяли стада овец. Это из града подвозили еду и питье.

Многие отроки пошли встречать своих, вскоре они пригнали в лагерь коней и скот. Приехали и девушки, между ними на разукрашенном коне восседал Радован с лютней. Он пел новую победную песнь и так ударил по струнам, что они гудели.

Разгрузили жито и мед, расхватали овец и принялись их резать. Равнина из ложа превратилась в огромный пиршественный стол. Отовсюду неслись крики, смех, люди пели и плясали.

Радован устроился среди девушек и окруживших его молодых воинов. Он сидел на старом пне, играл, сколько выдерживали пальцы и струны, и рассказывал веселые побасенки о своих странствиях. Молодежь хохотала так, что дубрава дрожала от неистового веселья.

– Эй, Радован, а ты чего спрятался? Почему не пошел с нами и не пел, когда мы били византийцев?
– поддел певца молодой воин.

– Благодари свою матушку, что ты лет на десять раньше не родился. Не то я двинул бы тебя по черепу лютней, своей драгоценной лютней, за эту болтовню так, что у тебя бы язык к небу присох. Но ты молод и дерзок, как жеребенок, и Радован прощает тебя!

– Препоясался бы ты мечом, спрятал лютню в шатер к девушкам и пошел бы с нами!

– Я не пошел с вами. Это верно. Но верно и то, что вой, который поднимаете вы, молодые волки, способен навсегда оглушить меня. А кто потом будет настраивать струны? Уж не ты ли? Ведь для твоих ослиных ушей ивовая ветка и то слишком тонка. Кто бы кормил Радована, коли он не мог бы бродить с лютней по свету? Уж не ты ли? Да ведь у тебя не найдется даже козьего молока, чтобы напоить голодного пса. Молчи уж, паршивец!

Все засмеялись, а Радован гордо заиграл, затянув веселую песнь. Но парней забавляла злоба Радована.

– А что ты делал в граде, пока мы сражались за свободу?

– За девушками бегал!

Девицы зафыркали.

– Смотри, Радован, несдобровать тебе!

– Коли ваши девушки могут польститься на меня, старика, мне они и даром не нужны!

– Так ведь ты недавно врал, будто сама царица любовалась твоей красотой!

– Императрица Феодора - мудрая женщина, глупцы! А было это тогда, когда лоб мой еще не покрывался морщинами и не было гусиных перьев в бороде!

– Если бы Хильбудий напал на град, ты, Радован, убежал бы в лес, как барсук в свою нору! Жалко, что он погиб и избавил тебя от такой забавы!

– Убежал? Когда это я убегал? А ну, девушки, скажите, разве я не сидел день и ночь на валах и не сторожил град, словно рысь в буковом дупле?

– Притаился на валах и дрожал.

– Конечно, дрожал! Не терпелось хоть раз показать миру, каков герой Радован, когда приходит беда...

Загудела лютня, девушки взялись за руки, и хоровод закружился вокруг веселого певца.

Отдохнув, Радован отобрал несколько отроков и пошел с ними в лагерь.

– Найдем, наверняка найдем, знаю я византийцев! Они шагу не ступят без этого божественного напитка. О меде, конечно, ничего худого не скажешь, пиво тоже - добрый напиток, но вино...

Радован жадно облизнулся.

Скитаясь по свету, он много раз играл византийским воинам, которые даже в походах не таили своего пристрастия ко всякого рода зрелищам и цирку. Любой бродячий плясун, придурковатый певец, болтливый актер, распутная танцовщица - все были тут желанными гостями, всех их ласково привечали, всем щедро платили. Радован знал об этом и потому любил заходить в пограничные лагеря, где всегда уютно устраивался. Ему было хорошо известно, что во всех лагерях имелись обильные запасы вина.

Вот и сейчас он пошел на поиски зарытых в землю сосудов. Лагерь был разгромлен и разбит. Торчали лишь отдельные колья, и между ними были рассыпаны, втоптаны в грязь пшеница и ячмень.

– Тут! Коли здесь житница, - вино где-нибудь неподалеку!

Они принялись тщательно искать, отваливая колоды и оттаскивая прочь трупы, так и оставшиеся непогребенными.

Старик осторожно постукивал ногой по земле. Вдруг по звуку он определил, что под ним пустота.

– Стоп, юность глупая, есть, есть! Погреб тут! Моя пятка больше стоит, чем ваши носы!