Чтение онлайн

— Мы вместе сражались здесь, леди. И снова будем сражаться вместе. Я не для того отыскал тебя, чтобы снова потерять. Ты будешь двигать камень, но с моей помощью. Та сила, что послала тебя, не может отвергнуть мою помощь!

Герте не хватало дыхания, чтобы ответить ему. Она трудилась над камнем, и теперь он сдвинулся легче, раскачиваясь из стороны в сторону. Если она не выполнит возложенную на нее задачу, то пострадает ее дочь. Но в одиночку ей не справиться, теперь она была в этом уверена.

Камень двигался так медленно. Становилось темнее, и это не тучи собирались перед бурей, просто приближалась ночь. А ночью Тьма обретет силу, если они не сумеют до заката поставить камень на место. Герта дышала тяжело и прерывисто. Наконец слева открылся нужный проход. Тристан сменил положение и встал за Гертой, чтобы давить на камень с обеих сторон.

Герте казалось, что сама земля сопротивляется им, что от оснований камней ползут тени, скрывая неровную поверхность и препятствия.

— Осталось совсем немного, леди… — Тристан тоже дышал теперь тяжело. Потом опустился на одно колено, прижался к камню плечом.

— Отойди! — приказал он.

Она увидела, как напряглось его тело, побагровело лицо. Очень долго казалось, что камень намертво застрял на месте. Потом…

Медленно, качаясь из стороны в сторону (Герта смотрела с тревогой, прижав окровавленные руки ко рту), камень прополз вперед и остановился в самом центре прохода.

Неожиданно налетел ветер, холодный и острый, как лезвие меча, взметнул одежду девушки, бросил в глаза пыль. Откуда-то в этом пыльном тумане появились руки, подхватили и поддержали ее. Послышалось ли ей или действительно в вое ветра прозвучал странный хор гортанных проклятий? Или она только вообразила это?

Она с трудом держалась на ногах. Тристан чуть ли не на руках вынес ее из водоворота пыли и шума и понес к кусту, под которым пряталась корзина с Эльфанор.

Ветер стих, и Герта услышала другой звук — отчаянный плач ребенка. Тристан опустил ее, и она заторопилась к колыбели. Было еще не темно, сумерки только начали сгущаться. Герта схватила корзину в руки и опустилась на колени. Одной рукой прижимая к себе ребенка, другой она отвернула одеяло. Эльфанор продолжала кричать.

Герта смотрела на нее — и ничего не видела. Из глаз ее лились слезы, должно быть, их воспалили песок и ветер. Герта отчаянно мигала, пытаясь прояснить зрение. Но вот она наконец смогла все ясно различить.

Лицо ее дочери раскраснелось от усилий, глаза были плотно закрыты, она кричала и размахивала в воздухе сжатыми кулачками, которые умудрилась высвободить.

Красное лицо, но…

Страх Герты рассеялся. Это не подменыш! Она победила! Проклятие снято. Глаза ребенка открылись. Темные, но никакого чуждого знания в них, точно так же, как на покрасневшей коже никаких чешуек.

— Свободна! Она свободна! — крикнула Герта, качая девочку вместе с колыбелью, прижимая ее к себе. На плечи ей легли крепкие руки. Она смутно почувствовала, как в нее вливается новая сила, она больше не одна.

— Ты освободила ее, — четко прозвучали рядом слова Тристана.

Герта повернула голову и посмотрела на него, благодарность поднималась в ней, как пламя.

— Только с тобой я смогла это сделать.

— Ты думаешь, я мог не помочь тебе? — он смотрел на нее строго и жестко в уходящем свете. Но на самом деле Тристан не таков, теперь она это знает. И впервые за многие дни, месяцы, даже годы, насколько она может помнить, Герта отказалась от своей независимости, погрузилась в безопасность его поддержки и присутствия..

— Только с тобой, — повторила она негромко. И по внезапно смягчившимся губам и блеску в глазах поняла, что он услышал. — Многим одарила меня Гуннора, и все ее дары хороши.

— Да будет прославлено ее имя, — сказал он тогда, хотя Гуннора — хранительница женской силы и мужчины никогда не поклонялись ей. — Она многое дала нам в этот час. Леди, темнеет, не пора ли нам идти?

Герта взглянула на Эльфанор. Гнев, охвативший ее, когда она сражалась с силами Тьмы, прошел. Девочка сонно мигала.

— Да! — воскликнула Герта. — Пойдем — домой! И такая радость отразилась у него на лице, что Герта подумала: больше ей желать нечего.