Подонок
Шрифт:
чересчур пафосно. Конечно же, и развлечения должны быть под стать его
драгоценным гостям…
Ариадне не нужно было продолжать, потому что я догадался, с чем мне
предстоит столкнуться в Девятнадцатой колонии.
Цирковая обезьянка…
Богачи любили страдания бедных. И пытки. Моральное и физическое
унижение тех, кого они считали грязью под подошвой своей дорогой
обуви. Толстосумы, чтобы раззадорить друг друга и повеселиться от души,
собирались иногда в кучки под предлогом различных торжественных, званых и
благотворительных вечеров и наблюдали за представлениями, которые разыгрывались специально для них с заключенными Острова, или случайными
бродягами в главных ролях. Эти твари впадали в экстаз, упиваясь чужой болью и
муками.
Я выдержал достаточно продолжительную паузу, и Ариадна с опаской
воззрилась на меня.
— Предупрежу сразу, Арман… Я не могу гарантировать тебе стопроцентную
свободу, — проговорила она напряженно и тихо. — Если ты переживешь
завтрашний вечер, то дальше действуешь сам по себе. Можешь хоть им всем
перерезать глотки на этом же самом вечере. Я отвечаю лишь за то, чтобы
проследить за твоим безопасным отбытием с гор. И да, времени на
обдумывание у тебя нет. Скажи мне здесь и сейчас — ты согласен?
Сперва я подумал о том, чтобы убить ее, затем мелькнула мысль более
гуманная — просто послать и придумать план лучше, без той части, где мне
пришлось бы развлекать своей болью этих ублюдков. Ну а еще где-то минуту
спустя я кое-как уговорил собственную гордость отойти на второй план и
помыслил рационально.
План, предложенный Ариадной, хоть и был паршивым, но он все же был. Я
не собирался упускать его.
— Что насчет остальных? — бросил я грубо.
Девушка вопросительно приподняла бровь.
— М?
— Мои друзья, — пояснил я, буравя ее холодным взглядом. — Что будет с
ними?
Девушка натянула на лицо скованную улыбку.
— А это уже зависит от тебя. Сумеешь выбраться — вернешься и освободишь
их. Каким образом — меня не интересует.
Я отвернулся к темной стене.
— Что хочешь взамен?
Разумеется, Ариадна не по доброте своей душевной изложила мне план
действий. Я даже догадывался, каким будет ее условие.
— Моя абсолютная неприкосновенность, — твердым тоном изрекла она,
выпрямив спину.
Я лениво ухмыльнулся.
— А если я не справлюсь?
О, нет… Я сделаю это. Разнесу чертового Генерала! Никак иначе! Во мне кипело
столько необузданной ярости, что ее хватило бы на уничтожение целого
гребаного мира. Но я не нуждался в гибели всех. Мне нужна смерть
определенных людей.
— {Ты должен}, — с нажимом произнесла Ариадна, слегка подавшись
вперед и склонившись над столом. — Я поставила на тебя, Арман. Все, что у меня
было. Поэтому ты, черт возьми, не имеешь права проиграть. Ни одному из них.
Тем более моему мужу. Ясно? Ты и представить себе не можешь, что он со мной
сделает, если узнает о нашем союзе… — процедила со злостью и страхом.
— Я понял, — выставил перед собой руки, пожав плечами, — понял.
Поднявшись со своего кресла, Ариадна подошла ко мне и с воинственным
видом протянула раскрытую ладонь.
— Так мы договорились?
Я смотрел на ее руку, затем поднял взгляд к решительным глазам девушки.
Предвкушающая улыбка расползалась на моем лице.
Я ответил на рукопожатие.
— Договорились.
— Отлично. Я рада, что мы пришли к взаимопониманию.
Глава 37
«28 СЕНТЯБРЯ» РОЗА
Бывали моменты, когда тоска о старых временах накрывала с головой.
Сливаясь с глубинной тьмой пучины, я растворялась в воспоминаниях. Всякое
случалось, но это делало меня живой — не просто марионеткой, променявшей
свободу (не только свою) на подчинение врагу и обретшую на страдания и гибель
друзей. Непроизвольно хочется думать, что раньше было проще, хотя на самом
деле тяжело приходилось всегда. На фоне постоянных переживаний за жизнь
брата и не утихающей боли в душе из-за Армана, я мечтала вернуться на
несколько лет назад. Вернуться к истокам.
Если бы в прошлом я что-то изменила, каким бы было настоящее? Как
грустно, что я никогда не узнаю ответ на свой вопрос.
Очередная ночь выдалась бессонной. С тех пор, как я… обосновалась в
Цитадели, покой покинул чертоги моего сознания, и, кажется, уже навсегда.
Единственное, о чем я могла молить — спасение и благополучие младшего
Братишки, моих детей и защита моего мужа от собственного свёкра. Я отдала все, что у меня было, ради них. Если гребаные уроды тронут его…
Я с шумным вздохом распахнула глаза. Не дала себе завершить мысль.
Перевернулась набок, со злостью взбив под щекой теплую подушку. Что за
идиотская привычка?! Все усложнять депрессивными красками, когда я и без
этого на грани…
Я ворочалась в прохладной, чертовски огромной постели около часа. Мне
надоело ничего не делать (хотя только этим я и занималась в последнее время).
Проведя рукой по спутавшимся волосам, я встала с постели и натянула на
себя джинсы, толстовку и куртку, вещи небрежно лежали на полу. Мой взгляд