Подводные волки
Шрифт:
Приглядывая за парнями, Матвей осторожно наблюдал за незваными гостями. Головные уборы у всех были разными: «шапки пуделя» – шерстяные шапочки с помпоном, «зюйдвестки» – типичные морские шапки с простроченным «хвостом», закрывающим ворот от дождя и брызг, «балаклавы» или обычные форменные фуражки. Кто-то был одет в черный прорезиненный плащ, кто-то – в серую двубортную кожаную куртку. Почти все члены боцманской команды были вооружены пистолетами-пулеметами MP-40…
Прошло минут сорок. Было ужасно холодно, и, дабы не отключилось сознание, Матвей постоянно работал конечностями и периодически тормошил товарищей. Особое беспокойство вызывало состояние парня с косой раной на лбу – он здорово обессилел из-за потери крови. Второй – широкоплечий, светловолосый, с украинским говором – пока держался.
«Если в ближайшие четверть часа не случится чуда – мы погибли», – с горечью подумал краснофлотец.
Вскоре снова послышалась стрельба.
Раненый парень на далекий звук не отреагировал, а украинец лишь вопросительно посмотрел на Матвея.
– Добивают выживших с сухогруза, – пояснил он. – Скоро вернутся, чтобы забрать своих с резиновой шлюпки.
– А потом? – открыв глаза, без всякой надежды спросил раненый.
– Потом отчалят.
– Суки недобитые, – прошептал тот. – Лучше бы меня свои расстреляли. В теплой Бутырке…
Подлодка действительно повернула к собирающей трофеи команде и застопорила ход всего в полусотне метров. Шлюпка причалила к борту, началась перегрузка добычи…
Скоро на палубном настиле стояли ряды бочек, из которых матросы с помощью заправочных шлангов перекачивали соляру в топливные танки; опустевшая тара сразу летела за борт. Тут же теснились штабеля из деревянных ящиков, ближе к рубке высились горы из замороженных говяжьих туш и каких-то мешков. Все это быстро передавалось по цепочке моряков и исчезало в темном боковом проеме рубки.
Командовал действом молодой офицер в морской фуражке с белым чехлом. Стоя на мостике, он отдавал команды и постоянно поторапливал подчиненных. Рядом торчали несколько наблюдателей, обозревавших в бинокли горизонт и воздушное пространство.
– Ты как? – спросил Матвей украинца.
– Почти не чувствую ног, – тихо ответил он.
Бывший капитан-лейтенант поддержал под руку раненого парня. Тот не открывал глаз, не шевелился, но еще дышал.
– Кажется, я тоже их плохо чувствую.
– По-немецки гутарят? – кивнул парень на лодку.
– По-немецки…
Переброска трофеев внутрь корабля заканчивалась, боцманская команда приступала к подъему надувной шлюпки. Вдруг моряки остановились, повинуясь окрику командира. На палубе их действиями руководил второй офицер в фуражке с белым верхом. Между офицерами состоялся короткий разговор.
– О чем это они? – спросил украинец.
– Я не очень-то понимаю, – прислушался Матвей. – Что-то о крови… О болезни и врачах…
– Смотри! Они снова спускают на воду свою посудину!
Спустя несколько минут крепкие руки матросов затаскивали обессиленных зэков на борт надувной шлюпки. Правда, осмотрев раненого парня, два боцмана подхватили его и, раскачав, бросили обратно в воду. Зато Матвей с украинцем остались сидеть на упругом резиновом днище. Поглядывая на спасителей, оба вспоминали последний час своей жизни и гадали: повезло им или испытания только начинаются?…
Подлодок подобной конструкции Матвей никогда не видел. Сглаженная форма рубки и легкого корпуса с минимальным количеством выступающих частей, отсутствие крупнокалиберной артиллерии и бортовых противоторпедных булей, поворотно-выдвижные горизонтальные рули в носовой части…
В январе сорок пятого – за три месяца до освобождения американцами концлагеря Дахау – в их барак прибыла последняя партия заключенных, среди которых оказался офицер-подводник с Северного флота. Он рассказывал, будто слышал от офицеров разведки о строительстве на немецких верфях новейших электрических субмарин с невероятными показателями малошумности и дальности подводного хода.
«Видимо, нас угораздило попасть на одну из таких», – покачиваясь, шлепал Матвей босыми ногами по ледяной металлической палубе. Сзади и спереди пленных сопровождали вооруженные моряки.
Обоих грубо затолкали в боковой рубочный люк и заставили спуститься по вертикальному трапу внутрь прочного корпуса лодки. Снаружи оставалась боцманская команда, поднявшая шлюпку и выпускавшая из нее воздух.
– Где мы? – стуча зубами, тихо спросил украинец.
– В центральном посту, – осторожно огляделся Матвей и тут же получил тычок в спину.
Унтер-офицер повернул к корме и провел пленных сквозь кормовой отсек жилых и бытовых помещений. Все свободное пространство, кроме узкого прохода, было заставлено ящиками, коробками, мешками, повсюду болтались подвешенные сетки с фруктами и овощами. В следующем отсеке, занятом двумя огромными дизельными двигателями, места было еще меньше. Немец бросил в угол какое-то тряпье и знаком приказал располагаться. Сам же уселся напротив и положил на колени автомат.
– По крайней мере, здесь тепло, – опустился на тряпки украинец. Его все еще колотило от холода.
– Погоди, – невесело усмехнулся краснофлотец, – скоро станет невыносимо жарко.
Экипаж готовился к погружению: через отсек сновали машинисты в рабочей одежде, из-за дальней переборки доносился гул электродвигателей.
«Малый вперед», – догадался Матвей и, почувствовав, как корабль дрогнул несколько раз, прошептал:
– Цистерны приняли балласт. Дифферент на нос. Пошли на глубину…
Шли на приличной глубине.
Через несколько часов хода в отсек наведались два молодых офицера в фуражках с белыми чехлами. Что-то сказав вооруженному охраннику, они присели на ящики, стоявшие неподалеку от пленников.
– Вы русские? – спросил один из них, изрядно коверкая слова.
– Да, – кивнул Матвей, – русские.
– А ваши корабли?
– Что наши корабли?
– Те корабли, которые мы потопили, – куда они шли и зачем?
– На Новую Землю. А куда именно – мы не знаем.