Подводные волки
Шрифт:
«Что ж, стать донором – не самый плохой вариант». Матвей улегся на свою кровать, закинув руки за голову, прикрыл глаза и принялся ждать конвойных моряков…
Глава вторая
«Откуда здесь эти глыбы? – Изучая склон, я постепенно смещался к его вершине. – Их тащит за собой сползающий в бухту ледник или это следствие обычного обвала из-за разрушения скалы?…» Да, видимо, так и есть: поверхность некоторых обломков чиста от ила. Это означает, что камни откололись от скалы и упали сюда недавно.
Внезапно тишину нарушил взволнованный голос напарника:
– Евгений Арнольдович, посмотрите сюда!
Что за дела? Почему Фурцев использует открытый текст?
Оглянулся – ага, вот он – уставился вверх.
Проследив взгляд молодого пловца, увидел… огромную черную дыру – вход в подводную пещеру.
Ого! Молодец, глазастый ты наш.
Стали осторожно подбираться ближе, затормозили у входа и осветили уходящее в глубь скалы пространство… Ни черта не видно. Глубина здесь небольшая – поверхность воды при отливе покрывает верхушку грота всего метра на три-четыре, и волна вперемешку с ледяным крошевом стаскивает в море всякую муть.
Игорь вознамерился плыть внутрь. Схватив его за плечо, я знаком приказал хорошенько осмотреть вход снаружи.
Снаружи ничего примечательного, кроме одной детали: сверху имелся свежий скол приличного размера. Оценив приблизительный объем отвалившейся породы, понял, что рухнуло не меньше тридцати кубов.
Фурцев смотрел на меня умоляющим взором – ему не терпелось прошмыгнуть в нору и посмотреть, что там дальше. Мне и самому было интересно, но… Едва мы вплыли в темное чрево, едва лучи наших фонарей устремились в глубь длинного и, на удивление, ровного тоннеля, как о себе напомнил руководитель спуска.
– «Скат», я – «Ротонда», – произнес Устюжанин и, не дожидаясь моего ответа, выдал команду: – Вам срочный подъем. Как поняли?
– «Ротонда», я – «Скат». Что случилось?
– Приказ «Первого». На борт поступила важная информация. Срочный подъем.
«Первый» – это наш босс. Так мы его шифруем при общении по гидроакустической связи.
– Понял. Возвращаемся…
Спустя несколько минут мы уже сидели в шлюпке, подруливающей к борту «Академика Челомея». «Первый» отсутствовал, зато Георгий был на месте – принял вещички и помог взобраться на палубу.
Сняв надоевшую маску, я поинтересовался:
– Что за аврал?
– Снимаемся и уходим.
– Куда?!
– В ста пятидесяти милях к юго-востоку терпят бедствие шведы.
– Что им нужно в Северном проливе?
– Гражданское судно. Шло с гуманитарным грузом в Японию.
– Понятно. А без нас эмчээсовцы не обойдутся, надувной якорь им по лысине? Нам туда пылить двенадцать часов!
– Не знаю. Самолеты, наверное, уже в пути, а мы – ближайшее судно. Старик приказал сниматься и двигать в точку бедствия…
Делать нечего. Если Горчаков чего-то про себя решил – ставь сургучную печать – не передумает.
Переоделись, собрали шмотки и потопали греться в каюты. «Челомей» тем временем вышел из пролива Кембридж и, набрав хороший ход, повернул на юго-восток…
– Нет, товарищ генерал, это невозможно, – устало повторял я в пятый или в шестой раз. – Грот под скалой действительно есть, но его размеры не соответствуют габаритам боевых подводных лодок времен Второй мировой войны.
– Как не соответствуют? – развел руками Горчаков. – Я мало в этом смыслю – объясни на пальцах. И наливай, наливай! Грейся!..
Мы сидели в его каюте. На столике – горячий чай, коньяк, нарезанный лимон и шоколад – все самое необходимое для скорейшего приведения организма в норму после ледяной купели.
– Та немецкая субмарина, что лежит на дне в паре сотен метров от западной скалы, имеет ширину корпуса чуть более шести метров, а высоту со всеми выступающими из рубки прибамбасами – около десяти. Представили?
– Вполне, – кивнул генерал, придвигая к себе рюмку.
– Так вот. Ширина грота подходящая – лодка пройдет с хорошим запасом, зато высота – метров семь-восемь, что не позволило бы ей протиснуться внутрь или вылезти из пещеры на свободу. Поняли?
– Погоди-погоди, – заволновался Сергей Сергеевич, – ты ведь говорил о каком-то обвале!
– Верно, говорил. Перед входом в тоннель дно усеяно каменными обломками разной величины. Это осыпаются края у грота.
– И много там обломков?
– Полно.
– Так, может быть, вход просто завалило? – не сдавался шеф.
– Мы и собирались это выяснить. Не успели.
– Жаль, – поморщился он. – Но ничего. Вот окажем помощь шведам и…
– Вернемся?
– Обязательно. Вернемся и продолжим охоту за призраком!
Опрокинув в рот содержимое рюмки, я подцепил лимон, закусил и покачал головой:
– Упорный вы человек.
– Без упорства в нашем деле нельзя. Мы должны тщательно проверить каждую мелочь, касающуюся рабочей версии. А ты, стало быть, до сих пор отказываешься в нее верить?
– Возможно, экипаж «Верены» когда-то и партизанил в этих краях, но теперь-то чего напраслину городить? Субмарина давно подорвалась на мине, вход в пещеру засыпан, экипаж либо погребен внутри погибшего корабля, либо умер с голоду внутри базы…
– Все так, все так, – согласился Горчаков. – Знаешь, честно говоря, мне тоже не хотелось бы верить в существование хотя бы одной действующей базы нацистов. И все же для исключения любого совпадения мы обязаны проверить каждую деталь.
– Как скажете, – обреченно вздохнул я.
– Ты согрелся?
– Да, вполне. Спасибо за коньячок.
– В таком случае ступай – поспи. А то, не ровен час, опять придется лезть в воду…
В район гибели шведского судна нас навели самолеты МЧС, сменяющие друг друга над огромным пятном разлившегося дизельного топлива. Между самолетами и «Академиком Челомеем» хорошая устойчивая связь. Из переговоров стало ясно, что живых моряков летчики не обнаружили. Немудрено – при такой температуре воды самый натренированный человек не продержится дольше двух часов.