Подводные волки
Шрифт:
– Капитан второго ранга.
– Отлично. А я корветтен-капитан Хайнц Мор – командир этой красавицы, – кивнул он на подводную лодку. – И сейчас меня больше всего интересует вопрос: сколько вас пожаловало в бухту Нагурского?
– В этом тоже нет великой тайны: в бухте напротив подводного тоннеля стоит большой противолодочный корабль водоизмещением восемь тысяч тонн и с экипажем в триста человек.
– Большой противолодочный корабль? – нахмурил брови капитан. – Что это: эсминец или фрегат?
– По классу ближе к крейсеру, но со спецификой поиска и уничтожения подводных лодок. Кстати, куда более современных, чем ваша старая калоша.
– Мы проверим сказанное тобой, – недовольно поморщился немец и, отвернувшись, что-то отрывисто сказал своим людям.
Меня подхватили под руки и поволокли к входу в техническую зону…
За спиной захлопнулась тяжелая металлическая дверь, в коридоре стихли шаги.
После стрельбы, взрывов, шума, криков и разговоров на меня вдруг навалилась невероятная тишина. Как в далеком детстве, когда я спал на даче. Ветер тогда внезапно унимался, птицы умолкали, и мой покой охраняли суровые гномы.
Куда меня привели? Мы ведь были в конце этого коридора…
Вокруг темнота, сырость и тяжелый запах прелых морских водорослей. Выставив вперед руки, я сделал несколько шагов на ощупь. Ага, вот каретка солдатской кровати. Я в карцере, найденном нами и осмотренном с помощью фонарей часом раньше. Расстегнул гидрокомбинезон, присел на матрац жесткой кровати и попытался хоть что-нибудь разглядеть в кромешной тьме… Бестолковое занятие, если не считать найденной светлой точки где-то в районе двери. Вставать и проверять не хотелось – что изменится от моих проверок?…
В какой-то миг начало казаться, будто в трех шагах от меня кто-то дышит.
Что за хрень?! Следствие контузии или я в самом деле здесь не один? Эта догадка была посерьезней и заслуживала проверки.
Я осторожно встал, вытянув руку, нащупал край соседней кровати и… наткнулся на чье-то тело. Правая рука невольно согнулась в локте, а ладонь сжалась в кулак.
– Кто здесь?
После небольшой паузы раздался слабый голос:
– Значит, я не ошибся – вы русские.
– А вы кто?
– Слепой старик с палкой, которого вы повстречали на перемычке у водоема.
Вот оно что!
– Не вы ли помешали командиру подлодки подстрелить меня? – припомнил я «стук бильярдных шаров» за миг до падения в воду.
Вместо ответа старик то ли громко вздохнул, то ли застонал.
– Они били вас?
– Досталось немного…
– Могу ли чем-то помочь?
– Вряд ли. Видать, близок час моего освобождения.
– В каком смысле?
– В самом широком. Сейчас ведь на дворе две тысячи одиннадцатый – так?
– Так.
– Поди, уже осень?
– Лето.
– Лето… Все одно, мне девяносто годков стукнуло. Аккурат в мае…
В дальнем уголке моей интуиции шевельнулось слабое, недозревшее подозрение.
– А как давно вы здесь? – настороженно спросил я, пересаживаясь на край его кровати.
– Давно. Очень давно. Почитай, с пятьдесят первого.
– С пятьдесят первого?… Значит, это вы были на «Вельске», шедшем в сторону Новой Земли?
– Все так, сынок. А откуда ты знаешь?
– Вы – Черенков?
– Так точно, бывший капитан-лейтенант военно-морского флота Черенков Матвей Никифорович.
В зобу сперло дыханье, сердце отстукивало латиноамериканские ритмы. Пару минут я силился, но не мог поверить в происходящее. А потом, отыскав шершавую ладонь деда, легонько сжал ее.
– Я тоже Черенков. Евгений Арнольдович. Твой внук…
Мы обнялись; посидели молча, каждый по-своему переживая невероятную странность этой встречи.
Дед был совсем плох. Схватив с другой кровати тощую подушку, я подложил ее под голову старика. Он задышал ровнее и почти перестал кашлять. Понемногу завязался разговор…
Услышав о давней смерти своей жены, он замолчал, а потом признался:
– Твоя бабушка была талантливой пианисткой. В последний раз мы виделись в сорок третьем – за несколько дней до плена.
– Да, я помню это из ее рассказов. Она часто тебя вспоминала и любила до последних дней. А отца моего назвала в честь австрийского композитора Арнольда Шёнберга.
– Твой отец жив?
– Умер восемь лет назад в Саратове.
– Видишь, как судьба обернулась… Так и не довелось мне повидать сына, – прошептал дед. И встрепенулся: – В Саратове, говоришь? Стало быть, вы так и жили в Саратове?
– Да, все мое детство прошло в этом городе. Потом учеба в военно-морском училище, в школе боевых пловцов.
– Стало быть, пошел по моим стопам?
В кромешной тьме ничего не было видно, но я по интонации понял – он улыбается.
Улыбнулся и я, отвечая по-военному:
– Так точно, товарищ капитан-лейтенант.
– А отец твой служил во флоте?
– Нет. Он родился в начале сорок четвертого. Со здоровьем как-то сразу не заладилось – тогда, по рассказам бабушки, в Поволжье было голодно – старались обеспечить всем необходимым фронт…
Я долго рассказывал о членах нашей семьи, о родном городе. Он внимательно слушал, изредка переспрашивал, часто удивлялся.
– В Саратове уменьшается население? Каждый год на пять тысяч? Как же так?! Он ведь при царе-то третьим в России значился, а в Российской империи – десятым. Даже Киев ему ровней не был! Да и после революции развивался – будь здоров!..
Честно говоря, меня мало занимало положение Саратова до и после 1917 года. Мало ли таких не поддающихся логике зигзагов в истории нашей несчастной страны? И мало ли городов с судьбой, похожей на незавидную судьбу Саратова?