Поджигатель
Шрифт:
Зонтик, по-прежнему раскрытый, лениво крутился по прихоти ветра на мокром тротуаре.
В конце улицы стоял маленький мопед с предупреждающими знаками «ученик за рулем», укрепленным сзади красным контейнером и номером, отколотым в левом верхнем углу.
Ворота в парк были открыты.
Пока я стояла, осмысливая картину, в моем мозгу одна за другой вспыхивали догадки.
Во-первых, зонтик принадлежит Кейти. И она ни за что на свете не бросила бы его, ведь дождь по-прежнему стучал по голым веткам над моей головой и ритмично барабанил по столбам уличных фонарей.
Во-вторых, я бессчетное множество раз видела этот мопед на материалах видеосъемки, полученных с камер наружного наблюдения района, и не обращала на него внимания. Да и кого может насторожить курьерский мопед? Эти транспортные средства служат частью уличного фона и потому кажутся невидимыми: они снуют по дорогам в любое время суток, при любой погоде. Однако именно этот мопед с поврежденным номером неоднократно попадался мне на глаза. Да что может быть проще для того, чтобы расположить к себе будущую жертву, чем предложить ей бесплатную пиццу? Все эти мысли выстраивались в моей голове в жуткую логическую цепочку.
И последнее, что я заметила, однако самое важное, — ворота в парк… Ворота, распахнутые настежь. А ведь когда я видела их последний раз, они были заперты на цепь. Я боялась туда заходить, но знала, что должна это сделать. Внутренне собравшись, я двинулась к воротам и остановилась всего на пару секунд, чтобы одной рукой достать из кармана куртки баллончик со слезоточивым газом, а другой ткнуть в кнопку экстренного вызова на рации. Нажатие этой кнопки отменяло все остальные соединения на данном канале и означало просьбу о немедленной помощи. Для полицейских это равносильно звонку по номеру 999, и мне не хотелось думать, почему Кейти не нажала такую же кнопку на собственной рации. Может, она ей уже не нужна? Или с ней все в порядке и я зря всполошилась?
А если нет? Тогда я не имею права торчать здесь, ожидая подкрепления. Я заглянула в темные ворота, но увидела лишь мокрую от дождя потрескавшуюся бетонную дорожку, которая исчезала во мраке там, куда не доставал свет уличных фонарей. Возле входа росли лавровые кусты с отвратительными крапчатыми листьями. Они загораживали обзор парка. Я повернула распылитель газа от себя и шагнула в ворота, жалея, что оставила в машине полицейскую дубинку и наручники. Намокший газовый баллончик был моим единственным оружием. Даже если удастся направить его в нужную сторону, еще неизвестно, будет ли толк. Нас учили, что не все люди подвержены его действию, и, учитывая мое хроническое невезение, Поджигатель вполне мог оказаться устойчивым к слезоточивому газу.
Я вздрогнула, пытаясь избавиться от страхов и сосредоточиться. Мысли прыгали и искрили, наполняя темноту бессвязными образами. Вот оттопыренные уши детектива, сидящего передо мной на брифинге, — я вижу, как они просвечивают розовым. А вот пятно от губной помады, оставшееся на зубах доктора Чен. А вот я сижу вместе с Сэмом в машине и жую его гадкие чипсы с сыром и луком. Их вкус до сих пор у меня во рту. До боли закусив губу, я шла вперед, чувствуя, как невидимые часы неумолимо отщелкивают секунды.
Один шаг, другой… Надо торопиться, но не забывать про осторожность. Только бы не поскользнуться! И не нашуметь! Куда же теперь — налево или направо? Стоп! Я прислушалась.
Откуда-то издалека донеслось тяжелое дыхание — кто-то бежал по дорожке, не стараясь соблюдать тишину.
— Мэйв! Мэйв! — В пустынном парке хриплый шепот показался оглушительно громким.
Это Сэм! Я взмолилась небесам, чтобы он заткнулся. Мне надо услышать Кейти… Надо ее увидеть… Необходимо убедиться, что она здесь…
Я дошла до середины парка, где стояло маленькое унылое кирпичное здание — общественный туалет. Неплохое укрытие от непогоды… А если вы хотите дождливой ночью избить человека до смерти и сжечь его труп, то в первую очередь вам понадобится укрытие. Поспешно двигаясь вдоль стены здания, я вдруг услышала тихий звук, похожий на вой. Звук раздался пугающе близко. А сзади, издалека, донесся крик. Я резко развернулась на одной ноге и в процессе движения не столько увидела, сколько почувствовала, как что-то рассекает воздух, целясь мне в голову.
Удар! Никакой боли, только головокружение и невероятная слабость. Я знала, что должна бежать, однако ноги не слушались, а кто-то продолжал выкрикивать мое имя. Я неуклюже попыталась поднять баллончик, но он выскользнул из руки и со стуком упал на дорожку. Словно издалека, подступила боль, и в то же мгновение на меня обрушились новые удары. Теперь сбоку в голове взорвался целый фонтан боли. Я рухнула на колени.
«Надо что-то делать… Родители сильно во мне разочаруются… Ян был прав… Роб придет в ярость… Я должна все исправить…»
Мир постепенно отступал, но обрывочные мысли продолжали крутиться в сознании. Я упала, ударившись щекой о землю, открыла глаза и увидела сапог, занесенный над моим лицом. На этом — все…
После ухода Мэйв Гил был внимателен и предупредителен… даже слишком. Ходил за мной из комнаты в комнату и смотрел, что я делаю. У меня начался приступ клаустрофобии. Мне стало тесно в собственном доме, где я привыкла оставаться одна. На следующий день, когда Гил ушел, я вздохнула с облегчением. Он сказал, что хочет кое в чем разобраться. Я не стала уточнять, в чем именно, радуясь возможности немного побыть одной и подумать.
Да, я нуждалась в одиночестве, однако, когда бродила по дому, во мне словно бурлили пьянящие пузырьки счастья. Гил повсюду оставил свои следы. Наводя порядок, я напевала себе под нос, а потом набрала ванну, добавила в нее пену с ароматом розы, поставила на край бокал с рубиново-красным австралийским ширазом и долго нежилась в теплой воде. Без Гила было тихо, и я постепенно расслабилась, даже почти задремала, дав волю мыслям.
Я думала о Гиле, о том, что он говорил… и что делал. Затем неизбежно переключилась на Ребекку, благодаря которой мы с ним сошлись. Впрочем, он прав: будь она жива, мы никогда бы не стали встречаться. Ее смерть развязала нам руки. Да и я стала другой, более независимой. Впервые в жизни мне было так легко и комфортно.