Чтение онлайн

В меню значились пиво, водка и другие крепкие напитки. Ничего элитного. Лишь отборное, пробирающее до костей, пойло. Закуской служили шашлычок, селедочка, соленые огурчики, тонко нарезанная колбаска, копченая рыбка, квашеная капустка, картошечка и другие прелести русской кухни.

Зайдя в бар и осмотревшись, Броднин отметил, что все места заняты. Он вышел, стрельнул сигарету и пару минут нервно втягивал дым. Вернувшись, увидел, что возле барной стойки освободился стул. Броднин его занял.

– Водки, – сказал он, кладя на стойку две тысячи. – На все.

Бармен, веснушчатый парень с хитрым лицом, грациозно убрал деньги в карман. Рядом с Бродниным материализовалась литровая бутылка «Столичной» и рюмка.

– Закусить чем-нибудь? – спросил парень.

Есть не хотелось, но и тупо заливать водку в пустой желудок не хотелось тоже.

– Нарезку поставь, – сказал Ярослав.

Тут же материализовалась и нарезка на белой тарелке. Ссутулившись, Броднин навис над бутылкой и налил рюмку. Опрокинув ее не закусывая, он сразу хлопнул вторую.

Через полчаса Ярослав был основательно пьян. Рядом стояла начатая вторая бутылка и новая тарелка нарезки. Перед глазами плыло, в ушах шуршала вата, гул бара беспощадно давил на мозг. Броднин, стиснув зубы, отяжелевшими глазами посмотрел на водку, налил стопку и, повернувшись, залил ее в рот.

Бар показался ему кишащим глистами трупом кошки. Пьяные мужики и девки пели, галдели, танцевали и сновали туда-сюда. Периодически, то за одним, то за другим столиком, раздавались взрывы хохота. Патефон надсадно и тоскливо орал о любви.

Броднин сжал кулаки и поморщился. Все это казалось каким-то сумасшествием. Как они могут быть такими довольными? Ведь, если разобраться, они тоже не знают, кто такие. Да, они, конечно, в курсе своей истории. Когда, где, у кого родились, где учились, на ком женились и прочее. Но ведь не это определяет, кем является человек. Человек – не набор фактов. Он существует и за пределами точек рождения и смерти. Неужели их это не волнует? Или все дело в том, что как раз именно это их и волнует? Может быть, тщетность попыток отыскать глубинный смысл существования и заставляет их в пьяном угаре бежать от поисков?

Ярослав посмотрел на смеющуюся харю капитана с пепельными волосами. М-да, вряд ли его вообще заботят такие проблемы. Повернувшись обратно к бутылке, Броднин закинул три рюмки подряд не закусывая.

Среди всеобщего гама он неожиданно для себя отметил особо противный смех. Не в силах устоять, Броднин повернулся в поисках источника этого смеха.

Слева от бара, возле лестницы в подвальный зал, сидели трое танкистов. Один из них, прапорщик, и производил те гадкие звуки, разлетающиеся по всему помещению. Возникло твердое желание его заткнуть, но Броднин вернулся к нарезке и водке, дергая под столом ногой.

Смех прапорщика, как назойливая муха, лез в уши. Барабаня пальцами по стойке, Броднин налил рюмку и, выпив ее, закусил ломтиком колбаски. Водка показалась омерзительной спиртягой, колбаска черствым засохшим листком.

– Место мое, – сказал Ярослав бармену, встал и спустился в подвал.

Здесь было накурено гораздо сильнее. Привыкнув к дыму, Броднин осмотрел зал, свободных мест в котором не нашлось. Пришлось вернуться к бару.

Как только он налил себе свежую рюмку, по перепонкам вновь забарабанил прапорский смех. Словно бетонная плита, упавшая с неба, Броднина накрыл адреналин. Так и не выпив стопку, он конкретно подошел к прапорщику.

– Какого хера ты ржешь, как кобыла?! – спросил он.

Глаза прапора налились кровью. Он вскочил и со словами «да ты а…л, п…с» ударил Броднина в лицо. Упав на столик позади, Ярослав схватил бутылку и швырнул в прапора. Закрывшись руками, тот наклонился в сторону. Ярослав налетел на него и начал избивать.

Товарищи танкиста схватили Броднина за руки и оттащили назад. Люди вокруг, с интересом наблюдая за дракой, расступились. Попытки вырваться закончились провалом. Ярославу показалось, что его сковали два питбуля.

– Саня, давай! – заорал один из них.

Прапорщик Саня к этому моменту пришел в себя. Улыбнувшись разбитым лицом, он двинулся на Ярослава. Бешенство пронзило грудь. Опершись на питбулей, Броднин с ревом ударил прапора ногами в лицо. Тот упал замертво.

– Сука, – прорычали питбули.

Повалив Ярослава на пол, они начали пинать его ногами. Броднин, свернувшись клубком, попытался встать, но получил носком берца в висок. Свет погас и, как его били дальше, Ярослав уже не чувствовал.

Спустя два дня Броднин пришел в себя в больничном изоляторе. Первый осознанный вдох отозвался в теле всепоглощающей болью. Заскулив, как раненый пес, Ярослав замер в скрюченной позе. Он стал дышать медленно и плавно, стараясь не делать резких вдохов.

Через полчаса привыкнув к боли, Ярослав подошел к окну. С высоты четвертого этажа открывался вид на границу с тенями. В трех километрах от больницы над лесом плыли густые, как смола, черные облака. Да уж, жизнерадостная картинка для больных. Способствует выздоровлению. Отвернувшись, Броднин подошел к двери и надавил ручку вниз. Ручка не поддалась.

Почувствовав себя в ловушке, Ярослав дернул ручку еще несколько раз. Ноль эффекта. Разозлившись, он ударил в дверь кулаком. В ответ по телу пронесся оглушающий разряд боли. Скорчившись, Броднин упал на пол и сквозь вату в ушах услышал из-за двери раздраженное – «Чё надо?»

Боль постепенно осела и сконцентрировалась в районе почек. Облегченно вздохнув, Ярослав, опираясь на стену, поднялся на ноги и доплелся до кровати. Бухнувшись на спину, он закрыл глаза.

– Замуровали, демоны, – с усмешкой отметил Броднин.