Чтение онлайн

Возможно, в глубине души парень не хотел переводить свое общее отношение к народу на этого конкретного представителя. Возможно, даже понимал, что он один из лучших. Как мама, как Аугуста Нель, как десятки других. Но слишком много было болезненных пинков и обидных слов, чтобы Павлик мог забыть об этом раз и навсегда.

Отцовские гены дали о себе знать однажды во время очередной детской драки и с тех пор уже больше не засыпали. Что-то он открывал для себя по наитию, что-то подсматривал у бабушки, но этого было мало. Так чертовски мало! А книги о том, как домовые пользуются своей магией, упорно молчали и не хотели ничего рассказывать. Признаваться же матери в том, что он еще меньше эльф, чем она думала, Павлик не хотел.

И тогда он решил стать великим путешественником. Да, именно так. Скитальцем, одиноким и отверженным, он будет бродить по обоим из миров, по крупицам собирая тайные знания и умения, и станет самым сильным из ныне живущих магов, или не магов, но... в общем, этот момент дo конца не был продуман в голове будущего путешественника, зато идеально был прорисован эпилог.

В брезентовом старом коричневом... нет, лучше темно-зеленом плаще, в шляпе с широкими, побитыми временем полями, он войдет под крышу отчего обветшалого дома, стряхнет с волос капли воды — почему-то за окном обязательно должен быть ливень, или, например, пурга — опустится перед все еще молодой и прекрасной мамой на колени и произнесет:

— Здравствуй, мама!

А она расплачется, зарываясь пальцами в его побитые сединой волосы и ласково прошепчет:

— Мальчик мой, я так тобой горжусь .

Раньше ему представлялось, что в плаще и шляпе будет не он, а его лучший друг Альф Ботинки, которому тоже доставалось от эльфов, хоть Альфу все-таки немного больше повезло с отцом. Быть наполовину человеком — это все-таки не то же самое, что домовым. Так вот, представлялось Павлику, что придет Альф к его маме и принесет с собой известие о безвременной кончине ее сына, а мама заплачет горькими слезами и поймет... Впрочем, эта идея была отброшена за несостоятельностью и бессмысленностью очень быстро, потому что мамины слезы Павлик не мог переносить, даже если это были слезы умиления или радости.

Неясно было, с чего настоящие путешественники обычно начинают свою карьеру — эти самые путешественники, все как один, почему-то забывали упомянуть об этом в своих рассказах, начинавшихся обычно с высадки с корабля у берегов неизведанных земель. Или, например, с крушения того самого корабля. Но как на него попасть? И где взять денег на билет? И где гарантия, что этот самый корабль привезет тебя к неведомым землям, а не в соседний порт, где щедрый капитан предложит тебе торговать рыбой или собой?

С чего начать свою карьеру Павлик толком не знал, но были у него какие-то смутные идеи насчет того, что сразу после побега он должен очутиться на постоялом дворе. Или в трактире, на худой конец. Почему-то казалось, что это разные вещи, хотя Павлик проверял в словаре — одно и то же, только называется по-разному.

Там он и очутился спустя трое суток пеших скитаний по лесам и бездорожью — по крайне мере, старый заброшенный тракт можно было смело, закрыв один глаз, обозвать бездорожьем — сбив себе ноги до... в общем, сбив ноги и натерев мозоли в самых неожиданных местах.

Трактир романтично назывался «Пьяный Джокер» и Павлик понял, что это его шанс. С существительным «джокер» в сочетании с прилагательным «пьяный» у молодого человека ассоциировался исключительно добрый, бородатый боцман в круглой шапочке с аккуратным голубым помпоном. И этот боцман возьмет его юнгой на бригантину, которая будет называть «Ариэлла», в честь любимой женщины капитана. Или не на бригантину, а на фрегат. «Стремительный» или «Неуловимый». Или вот «Альбатрос» тоже очень красивое название, хоть альбатросов Павлик никогда в жизни не видел, даже на картинках.

Действительность оказалась не такой романтичной. Она даже прозаичной не была. Она была ужасной. Потому что трактир с прелестным названием «Пьяный джокер» по сути своей являлся жуткой прокуренной дырой, с одним почерневшим от старости окном, с грязными столами и с сигаретным пеплом под ногами. Зато хозяйка была... романтичной. Грудастая фигуристая баба улыбнулась Павлику, блеснув одиноким золотым зубом, и подмигнула густо накрашенным синей краской глазом, а потом спросила хриплым баском:

— Чего тебе, малыш?

— Мне бы квасу, — парень прокашлялся и придал голосу уверенности, — поесть чего-нибудь. И пере... — про переночевать он передумал в тот момент, когда огромная крыса вальяжной походкой пробежалась вдоль стены и скрылась в дыре в полу. — И переждать дождь, если можно.

— Можно, — трактирщица подмигнула вторым глазом и наклонилась вперед, устроив необъятную грудь на барной стойке.

Павлик сглотнул и испуганно отвел глаза в сторону. Как-то вдруг расхотелось становиться великим путешественником. И не великим тоже. И вообще, путешественником, а захотелось назад в Зачарованный лес, а лучше всего, на мамину кухню, где вкусно пахло пряными травами и свежим хлебом, не было крыс и сизого дыма от сигарет.

Но дом, который совсем еще недавно казался враждебным и холодным, был далеко, а он, Павлик Жмуль был здесь и сейчас. И здесь и сейчас он старался казаться взрослым и уверенным в себе. Поэтому он взял тяжелую кружку и устроился за столиком, который был ближе всего к двери. Запах свежего кваса ударил в нос, заглушая своим ароматом всю трактирную вонь, рот немедленно наполнился слюной, и Павлик даже зажмурился на миг от удовольствия. По крайней мере, напиток здесь был отменным.

Первую кружку выпил залпом, не дожидаясь, пока осядет густая желтая пена, вторую растянул на весь ужин, состоявший из тугой желтоглазой яичницы, нескольких круглых кусочков хорошо прожаренной колбасы, одного соленого огурца, от одного взгляда на которой восторженно свело челюсть, и здоровенного ломтя крестьянского хлеба.

Это было неожиданно, потому что весь антураж трактира намекал на то, что на ужин Павлику принесут жареные крысиные хвосты и к ним соус из тараканьего молока. Хозяйка трактира внезапно оказалась замечательным поваром. И судя по плотоядным взглядам, которые ловил на себе будущий великий путешественник, женщина рассчитывала на хорошие чаевые.

Дверь трактира скрипнула, и в полутемный зал вошел еще один посетитель. Невысокий испуганный юноша в низко надвинутой на глаза кепке. Он огляделся, брезгливо скривил пухлые губы и, нерешительно шагнув к барной стойке, попросил дрожащим тонким голосом: