Чтение онлайн

— Не помню, — не то чтобы солгала Дуня. Она без всякого волшебства понимала, о чём говорили златовласка и менестрель.

Очередную затянувшуюся паузу оборвал чародей.

— Мальчик мой, ты совсем охренел или как? — накинулся он на напарника. Лично девушка полагала, что совсем. — Она же практически тебя на волю отправила!

Дуня вскинулась и недоумённо посмотрела на мага, затем на певца.

Глупая! Дурочка!

Открытие тотчас легко, пусть не сказать что непринуждённо, подтвердил Тацу.

— Понимаешь, Лу, жутко мне стало. Выйти я отсюда бы вышел, а, вот, освободить вас могло и не получиться.

— И что вы её оба так испугались? — удивился мастер Лучель. — Обыкновенная старуха. Что делать теперь будем?

— Не знаю, — вздохнул певец. — Лаура, чем ты ей насолила?

— Не знаю, — эхом вернула вздох девушка. Она была искренна.

За Дуней пришли, когда узники ещё не успели заскучать. Каждый замкнулся в себе, не ища поддержки у других, и думал о чём-то своём, потому трудно было определить, сколько секунд — минут? часов? суток?! — пробежало. Вот златовласка оставила их. Вот они перекинулись парой-другой слов. Вот закрыли рты… И загремели ключи, заскрежетал засов, скрипнули петли — дверь с зарешечённым оконцем отворилась. Менестрель даже не попробовал встать на защиту подопечной — лишь рукой осторожно и незаметно коснулся руки. Девушка и не ждала большего. Она поднялась, чувствуя, как в спину ей шепчут губы «прости». За что? За то, что действительно не может помочь? Да он даже не обязан.

Златовласка прислала за пленницей охрану. Хозяйка встретила Дуню за ближайшим поворотом.

— Кто ты?

Признаться, девушка не нашлась с ответом.

— Хм, я и не сомневалась, что не скажешь, — златовласка не выглядела ни разочарованной, ни сердитой. — Ну, пойдём.

Стражники окружили их, ясно давая понять, что сбежать арестантке не удастся. Однако, если забыть про этих крепких мужиков, могло показаться, что две подруги — как когда-то два друга, Вирьян и сэр Л'рут — идут по полупустому коридору и мило беседуют о чём-то своём, то ли обсуждая нынешние дела, то ли вспоминая минувшие дни. Так в некотором роде и было, разве что удав и кролик более похожи на приятелей, нежели Дуня и низвергнутая белокурая богиня.

— А ты знаешь, я забыла своё имя. Давно забыла. Иногда мне кажется, что у меня его и не было. Свою молодость я помню смутно, но ты и твой фокусник оставили по себе яркие картинки.

— Не выдумали ли вы их? — осмелела Дуня.

— Ого, какая ты стала вежливая. До того тыкала, будто мне ровня… Может, и выдумала, — если не считать вспышки у камеры, златовласка и впрямь стала спокойнее: раньше — девушка тому случайный свидетель — узница бы уже схлопотала по лицу, а сейчас на неё даже не накричали. Теперь златовласка, словно хитрая змея, не кидалась на всякого наступившего на неё, а ждала лишь ей удобного момента для нападения. — Может, я намечтала и счастливое детство, и любящих родителей, и мой замок, но в тюрьме ты оказалась не моей фантазией, без моего участия. Тебя арестовала стража за торговлю телом, своим телом.

Не так всё было! Верно ведь? Их взяли за пьянство и почти отпустили. Дуня приоткрыла рот, но так и не издала ни звука. К чему? С тем, кто слышит только себя, не поспоришь, разве что подкинешь ещё доказательств своей неправоты.

— Это ли не подтверждает мои слова? — пожалуй, златовласка и разговаривала-то с собой. — Но они мне не поверили. Они называли тебя невинным ребёнком. Ребёнком! Тебя! Переростка! Шваль подзаборную. И всё требовали сказать, что я с тобой сделала. Женишок твой… сэр, ага, как же! такой же фокусник, как тот, лысый. Он всю душу из меня вытряс. А ты молодец, красиво всё подстроила. Умна. Кто ж знал, что влюбку открывать не надо — фокусник как запах учуял, прямо-таки взбесился, а потом ещё и кровь нашёл. Следы оставила, а инструмент с собой прихватила…

Инструмент? Дуня нахмурилась. Это о кинжале и флаконе?.. Ой, а ведь действительно, тогда в запале девушка прихватила «подарочки» златовласки и благополучно забыла о них, как о совершенно бесполезных вещах. Как она себя обозвала? Хомячок запасливый? Точно! Небось дурман и клинок болтаются где-то на дне сумки — то-то та казалась хозяйке чересчур тяжёлой. Н-да.

— Потом твой фокусник, когда поостыл… хотя, по мне, он больше прикидывался, видать, ты и его надурила… В общем, сэр фокусник всё вызнать пытался, где ж я так научилась людей привораживать. А чему учиться, если я прекрасна? Влюбку, было дело, на всякий случай выменяла, — рассказчица внезапно вернулась из далёких времён. — Хм, всё никак не пойму, что ты такого в хозяйской сокровищнице приглядела — мне там на глаза ничего интересного не попалось, а ради цацек ты и за фокусника пошла бы.

Дуня пожала плечами. Её охватили сомнения.

— Что-то пропало? — попробовала она зайти с другой стороны.

— Меня не спрашивали. Заперли в темнице, а эта хозяйская шлюха, Вруля-оглобля…

Все-то у златовласки шлюхи. Конечно, дамы в замке сэра Л'рута отличались весёлым нравом, целомудрием не страдали, но с моралью считались. Да и Вруля… Ничего такого этакого за старшей горничной Дуня не замечала.

— …а затем женишку твоему не до меня или тебя стало…

«Сладкоежка?» — вспыхнуло в мозгу, радостно и обречёно одновременно.

— …с невестушкой господина и хозяина, — златовласка буквально выплюнула эти два слова, — беда приключилась: сначала внезапно осиротела, потом её замок вместе с ней до основания разрушили. Народу полегло… Чёртов ключник новостями последними поделился. Сэр фокусник по нижайшей просьбе Императора туда ускакал. Ну как же! Племянница Его Величества, видите ли, внучато-троюродная, кажется. А я, между прочим, кузина короля!

Они остановились у глухой, окованной двери. За ней что-то шипело.

— Сэр фокусник-то меня в покое оставил, да собаки тело бродяжки какой-то под руинами нашли, лекарь, сказали, тебя по ауре крови определил. Господин и хозяин не смог мою судьбу решить, фокусник твой не возвращался всё, потому людишкам своим на суд отдал. Они меня к каторге приговорили. Представляешь? К каторге! За то, что я ничего не сделала! Ничего! А я ведь просила, умоляла поставить меня перед Высшим судом, но, видите ли, Император да чародеи заняты, варваров диких никак одолеть не могут.

— Мне жаль, — тихо пробормотала Дуня. — Верите?

— Верю, — она кривовато улыбнулась. — Верю-верю. Ты ведь понятливая. Я тебе сейчас расскажу… и покажу, что мне пришлось пережить в каменоломнях, потом — в солеварне, затем — в Истоке Серебра…

Дуня побледнела.

Её вернули в камеру. Привели. Поставили где-то по центру, да и заперли дверь. Дуня не двигалась, лишь смотрела куда-то широко открытыми глазами.

— Что тебе сделали? — рядом вырос Тацу.

— Ничего.

Ничего. Только действительно показали, что было и что собираются. И тот, кого мучили, проклинал не мучителей и не ту, что велела мучить, а ту, которая смотрела. Дуню.