Чтение онлайн

Большую роль в укреплении воинской дисциплины и повышении политической сознательности бойцов играла партийная ячейка караульной команды. Коммунисты ежедневно читали вслух газеты, регулярно проводили беседы, доклады, собрания, создавали различные кружки. Районный комитет партии выделял для политической работы с красноармейцами лучших пропагандистов и агитаторов, давал много литературы.

Значительно хуже было со снабжением. До тех пор пока наша караульная команда была красногвардейской, питание ее лежало на Рогожском районном совете, и нам приходилось иметь дело с заведующим продовольственным отделом Мельниковым и заведующим хозяйством совета Калимановым. Оба они были старые большевики, рабочие заводов Рогожского района и проявляли большую заботу о том, чтобы посытнее накормить красногвардейцев. Но, когда караульную команду преобразовали в регулярную часть Красной Армии, ее питание и все снабжение перешло к военному комиссариату Москвы.

Городской военкомат больше внимания уделял частям, уходящим на фронт. Нашу же караульную команду он считал тыловой, и потому снабжение ее заметно ухудшилось.

Если нам не удавалось своевременно получить продукты, мы по старой памяти обращались в районный совет, и те же Мельников или Калиманов обычно шли навстречу и выручали нас.

Но как-то раз положение в команде сложилось особенно тяжелое. Шел уже двенадцатый час дня, а красноармейцы не только не обедали, но и не завтракали. [34]

В котел закладывать было нечего. Команда заволновалась.

Ко мне пришел Логофет посоветоваться, что можно сделать. В Совете получить ничего не удалось. Решили израсходовать по коробке мясных консервов из неприкосновенного запаса.

В этот момент вдруг дверь распахнулась, послышался крик, и в комнату влетел раскрасневшийся, с расстегнутым воротом, красноармеец Гражданников.

— Что же это такое? — крикнул Гражданников и осекся...

Он встретился с тяжелым взглядом Логофета. Командир, наклонившись над столом, в упор смотрел на бойца.

Гражданников опускает руки.

Командир медленно выпрямляется, все еще сидя на стуле.

Гражданников поправляет фуражку.

— Вы что же это, а?!

Гражданников вытягивается.

— Воротник!..

Гражданников быстро застегивает ворот.

— Пояс!..

Гражданников подтягивает ремень.

— Вы что же в таком виде входите в кабинет командира?

Гражданников берет руку под козырек.

— Простите, товарищ Логофет, простите, товарищ Моисеев...

Гражданников взволнован, ему очень неловко.

Логофет долго смотрит на него, а потом коротко бросает:

— Ступайте!

Гражданников четко повернулся кругом и, выйдя из комнаты, осторожно затворил за собой дверь.

Часа через два мы зашли в казарму. Там все обстояло хорошо. Красноармейцы более охотно, чем всегда, обучались ружейным приемам, а Гражданников, чувствуя себя виноватым, старался больше других.

Возникали в дни зарождения регулярной армии и другие проблемы, требовавшие разрешения. Одной из таких проблем были взаимоотношения между командирами и партийными организациями. В нашей команде коммунисты жаловались, что Логофет во многих делах не желает [35] считаться с партийной ячейкой. В свою очередь Логофет жаловался, что партийная ячейка вмешивается во все его военные распоряжения и не дает ему спокойно работать и установить твердую дисциплину. Когда отношения особенно обострялись, он приходил в военный комиссариат и подчеркнуто официально подавал мне маленькую четвертушку бумаги. В ней он обыкновенно коротко писал: «Прошу отправить меня на фронт, освободив от исполнения обязанностей начальника караульной команды».

Каждый раз я отвечал ему одно и то же: «Прежде всего, товарищ Логофет, разрешите разорвать ваше заявление и бросить в корзинку, а тогда будем говорить о деле».

Мне не хотелось ставить вопрос официально. Я рассчитывал, что все само собой уладится. Официальным же вмешательством опасался обострить и испортить отношения между командиром и партячейкой. Но в конце концов все мы пришли к убеждению, что этот вопрос надо решить раз и навсегда.

Лучше всего было обсудить положение с руководящим составом ячейки без Логофета, что и было сделано в саду райкома партии.

Ненависть к старой царской армии и ее офицерству порождала в те дни не всегда правильное отношение к воинской дисциплине. Само слово «дисциплина» приходилось подчас произносить с большой опаской. В это время у многих сложилась привычка вместо слова «дисциплина» говорить «порядочек».

Избегали и слова «командир». В документах тех дней, в различных инструкциях, запросах и т. д. вместо «командир» употреблялись слова «инструктор» или «организатор». «Организаторами» обычно называли командиров-коммунистов, «инструкторами» — военных специалистов, которые обучали красноармейцов, не не пользовались по отношению к ним никакой властью.

В нашей караульной команде создалась сложная ситуация. Возглавлял команду бывший офицер, и коммунисты чувствовали себя как бы обязанными вмешиваться в его распоряжения. Но Логофет и сам был коммунист. Из-за этого члены бюро ячейки просто терялись в догадках: «организатор» или «инструктор»?.. [36]

Совещание в райкомовском саду проходило долго и горячо. Выступления были острыми, много спорили. Наконец, как сейчас помню, поднялся секретарь ячейки Александров и задает мне вопрос:

— Ну что же, стало быть, в армии опять будут насиловать нашу волю?

Видимо, он ожидал, что я буду отрицать такое «насилие». Но я принял вызов и прямо ответил ему:

— Да, командиры будут навязывать и осуществлять свою волю. Без этого не будет армии.

Мы стали разбирать, в каких случаях и при каких обстоятельствах интересы революции могут заставить «насиловать волю» красноармейцев, и нашли много таких примеров. После этого совещания все стало на свое место: руководители партячейки решили не вмешиваться в военные распоряжения командира, тем более что подчас они и сами не знали, как лучше действовать.

В тот самый день, когда мы обсуждали в своей команде вопросы взаимоотношений партячейки с командиром, по соседству с нами, в другом полку нашего района, произошел более знаменательный случай.

Из 400 бойцов, отправленных на фронт отдельным эшелоном, сто человек были возвращены обратно в 1-й советский полк как совершенно недисциплинированные. Возвратившись с фронта в Москву, эти разболтанные бойцы стали держаться так, что им «сам черт не брат», возомнили, что могут вести себя так, как захотят.