Чтение онлайн

— Вы много зарабатываете?

— Десять, двенадцать тысяч в месяц.

Аркадий быстренько прикинул в уме, что по реальному курсу черного рынка он сам зарабатывал около ста долларов в месяц.

— Действительно странно, — вынужденно признал он.

В углу под свисающей с потолка лампой дневного света молча и деловито алеуты играли в пул. На них были шапочки, парки, темные очки, на всех, кроме Майка, палубного матроса с «Орла». Майк разочарованно завопил, когда его шарик, падавший в нужную ямку, столкнулся с другим, направив его прямиком в лунку, а сам упал на стартовую черту. Вдоль стены на одной длинной скамье сидели алеутские девушки в теплых куртках и весело перешептывались. В одиночестве за столиком сидела молодая белая женщина, челюсти ее усердно перемалывали жевательную резинку, глаза настойчиво следовали за каждым движением Майка, других она вокруг себя не замечала.

— Весь остров принадлежит алеутам, — вновь обратился Ридли к Аркадию. — Во время войны моряки вышвырнули их вон, потом Картер вернул им эту землю. Теперь им нет нужды ходить в море за рыбой… Майк — другое дело, он просто влюблен в море.

— А вы? — спросил его Аркадий. — Вы тоже его любите?

Ридли не только собрал свои волосы в конский хвост на затылке, не только завил подобие косичек над ушами, он, похоже, успел перезарядить бешено сверкавшие глаза. Резкая усмешка исказила его губы.

— Я дико ненавижу его. Нет ничего естественного в том, что сталь плавает по воде. Соленая вода — враг человека. От нее даже железо рвется. Жизнь слишком коротка, чтобы любить море.

— Ваш приятель Колетти работал в полиции?

— Простым патрульным, а уж вовсе не следователем-билингвом*, подобно вам. Если, конечно, не считать итальянского.

></emphasis>

* Человек, одинаково свободно говорящий на двух языках.

Принесли виски, Морган разлил.

— Чего мне не хватает в море, — продолжал Ридли, — так это цивилизации. Цивилизация — это женщины, и уж тут «Полярная звезда» одержала над нами верх. Посадите Христа, Фрейда и Карла Маркса месяцев на шесть в одну лодку, и они превратятся в таких же, как мы, примитивных самцов, сыплющих бранью.

— Ваш инженер — настоящий философ, — обратился Гесс к Моргану. — В пятидесятые годы у нас у побережья Камчатки были плавучие консервные заводы, где работало до семисот женщин и около десятка мужчин. Они упаковывали в банки крабов. Технология требовала, чтобы с мясом краба не соприкасался никакой металл, мы использовали тогда специальные линии, купленные у вас же, в Америке. Однако, в конце концов, из политических соображений ваше правительство отказало в поставке новых линий для изготовления коммунистических консервов, и все наше дело с крабами рухнуло.

Аркадий помнил, какие об этом ходили рассказы: восстания и забастовки на консервных заводах, женщины, насилующие мужчин. Не очень-то много там было от цивилизации.

— За совместные предприятия! — Морган поднял свой стакан.

В Советском Союзе в пул не играли, но Аркадий помнил американских солдат в Западной Германии, их одержимость. Похоже, Майку везло, его непрестанно жующая подружка все чаще награждала его поцелуями. А не продай царь Аляску, стал бы алеут сейчас дергать за рычаги игральной машины?

Ридли проследил за его взглядом.

— Алеуты всегда охотились на котиков, продавали их России. Охотились на каланов, моржей, китов. А теперь они зашибают деньгу, сдавая в аренду доки компании «Эксон». Кучка коренных американских капиталистов, не то, что мы.

— «Мы» — это вы и я?

— Именно. Дело в точ что между рыбаками во всем мире куда больше общего, чем среди кого бы то ни было еще. К примеру, на суше люди любят каланов. Я же когда вижу калана, я вижу вора. Если пройти мимо островов Шелихова, то они будут лежать там и ждать вас, целые банды: по тридцать, по сорок штук. И они ничего не боятся, лезут прямо на сеть. Дьявол, а ведь они весят шестьсот — семьсот фунтов каждый, как медведи.

— Он говорит про каланов, — пояснил Гесс Марчуку, крутившему в непонимании глазами.

— И вот что они делают, — гнул свое Ридли, — они не просто выхватывают рыбку из сети и удовлетворяются этим. Нет, они вырывают из ее пуза самый лакомый кусок — один! И если в сети лосось, то таким образом одним укусом они воруют пятьдесят долларов, и это еще не все. Когда эта тварь устает, она хватает последнюю свою рыбину и ныряет. А потом этот сукин сын выкидывает совершенно подлый фокус: он всплывает на поверхность с рыбиной в пасти и машет ею тебе. Как бы говоря: «А мне плевать на тебя, придурок». Вот когда пригодится хорошее ружье. Не думаю, что взрослого самца может остановить что-то кроме «магнума». А из чего стреляете вы?

— Официально они охраняются законом. — Гесс очень тщательно перевел слова Марчука.

— Да, я тоже так говорил. У нас на судне для них приготовлен целый арсенал. Конечно, они должны охраняться — Ридли издевательски кивнул.

У Ридли, как казалось Аркадию, был двойной дар: очаровательного собеседника и хладнокровного убийцы, причем и в том и в ином качестве он был настоящим поэтом. Почувствовав на себе взгляд Аркадия, он тоже вперил в него свой взор.

— Пользуясь вашей терминологией, это убийство, — сказал Ридли.

— Кого? — спросил Аркадий.

— Не кого, а чего. Каланов.

Марчук поднял стакан.

— Самое главное, это то, что мы — советские люди или американцы, — мы рыбаки, и мы заняты делом, которое нам по душе. За счастливых людей!

— Счастье — это отсутствие боли. — Ридли осушил свой стакан и поставил его на стол. — Вот теперь я счастлив. Скажи мне, — он повернулся к Аркадию, — работая на конвейере, в вечной сырости и холоде, с ног до головы в рыбьих кишках и чешуе, ты — счастлив?

— У нас на конвейере другой афоризм, — в тон ему ответил Аркадий, — «счастье — это максимальное согласие между реальностью и желанием».

— Хороший ответ. За это нужно выпить, — произнес Морган. — Толстой?

— Сталин, — ответил Аркадий. — В советской философии полно таких сюрпризов.

— Из твоих уст — пожалуй. — Это была Сьюзен. Аркадий не знал, как давно она уже стояла у их столика. Ее влажные волосы были зачесаны назад, бледные щеки еще хранили следы слез, на их почти белом фоне губы выглядели еще более красными, глаза — более карими. Этот контраст делал ее еще привлекательнее.