Полые куклы
Шрифт:
«А вдруг это контролёр?» – думает Себастьян, у него трясутся руки.
Стон раздаётся снова. Я морщу лоб: «Как бы он добрался сюда? И разве он стал бы стонать? Давай посмотрим. Может быть, кто-то потерялся, и ему нужна помощь».
Себастьян вздыхает: «А что, если контролёры издают такие звуки, когда применяют свою магию? Мы знаем, что им не обязательно находиться рядом с жертвой, чтобы управлять ею. Достаточно коснуться один раз – и всё».
«Тогда почему леди Эшлинг никогда не издавала таких звуков, когда управляла нами?»
Этот довод всё-таки успокаивает Себастьяна: «Это правда. Так она никогда себя не вела».
Мы на цыпочках идём на звук, как можно тише обходя кусты. По мере нашего приближения звуки становятся громче, и вскоре шорох и стоны раздаются прямо перед нами. У меня потеют руки; я пытаюсь ободряюще улыбнуться Себастьяну, но получается какая-то гримаса.
«Ещё несколько шагов», – мысленно говорю я ему. Я раздвигаю кусты – и у меня сердце уходит в пятки. На полянке впереди сидит человек, сжавшись в позе эмбриона и обхватив голову руками.
Я осторожно заглядываю ему в голову.
«Где я? Что произошло?»
У него в голове крутятся одни и те же мысли. Я на цыпочках отхожу к Себастьяну: «Это просто мужчина. Кажется, он потерялся. – Я пожимаю плечами. – Может, он упал с лошади?»
«И всё? – мысленно спрашивает Себастьян. – Он сильно ушибся?»
«Крови нет, и синяков я не разглядела. Судя по мыслям, ему не больно».
Обычно боль затмевает всё остальное. Стоит мне оказаться с кем-то, кому больно – мне сразу кажется, что они кричат мне в уши. В такие моменты я испытываю почти ту же боль, что и они.
Себастьян дрожит: «А может, на него кто-то напал? И вдруг они ещё где-то рядом?»
Я кладу руки ему на плечи и закрываю глаза, пытаясь услышать какой-нибудь отзвук другого человеческого сознания поблизости: «Здесь больше никого нет. Если бы здесь кто-то был, я бы услышала их мысли».
Он вроде бы немножко успокаивается: «Всё равно лучше поскорее уходить отсюда. На случай, если они решат вернуться».
Я оглядываюсь на человека на полянке. Он кое-как поднялся на ноги и теперь, спотыкаясь, ходит туда-сюда. Я знаю, что Себастьян прав, но всё равно мне почему-то хочется помочь этому человеку. Мы его не знаем, и мы не можем исключить, что это ловушка, в которую нас пытаются заманить. Судя по его мыслям, он на самом деле в замешательстве, но есть в этом что-то такое, что мне никак не удаётся уловить.
Однако я чувствую, что просто уйти будет неправильно: «Я попробую с ним поговорить. Это займёт совсем немного времени».
«Симона, нет!»
Я снова поворачиваюсь к полянке и на этот раз выхожу из кустов. Мужчина пятится от меня.
– Кто… кто ты? – Его голос срывается. Он вытягивает перед собой руки и смотрит сначала на них, потом на меня. – Кто я?
Я слышу мысли Себастьяна, который прячется в кустах и не решается обнаружить себя.
– Я Симона. Но я не знаю, кто вы. Мы… Я услышала ваш голос, когда шла по тропинке. С вами всё в порядке?
– Где мы? – Он подходит ближе, хотя по-прежнему нетвёрдо стоит на ногах.
Я сдвигаю брови:
– Если честно, точно не знаю. Где-то в Парилле. Где-то недалеко тут есть гостиница и таверна… – я замолкаю, осознав, что от моих слов мало толку. Я не хочу запутать его ещё больше.
Я отваживаюсь оглянуться на Себастьяна, и тут вдруг мужчина бросается вперёд и хватает меня за плечи:
– Что произошло? Где я? Скажи мне! Пожалуйста, скажи мне!
Я пытаюсь отбиться, но руками он владеет намного лучше, чем ногами. Отчаяние загораживает мысли этого человека – вопросы, на которые я не могу ответить.
– Отпусти её! – Себастьян вылетает из кустов, размахивая сумкой. Человек вздрагивает от неожиданности, его хватка ослабевает, и мне удаётся высвободиться. Себастьян хватает меня за руку, мы бросаемся обратно в кусты и бежим так, будто за нами гонится смерть.
«Я говорил тебе, что с ним опасно разговаривать!»
Я вся дрожу. Я не уверена, что этот человек сам по себе опасен, но с ним определённо приключилось что-то плохое. Я не хочу оставаться здесь слишком долго, чтобы и нас постигла та же участь.
Вместе мы бежим обратно к тропинке: безопаснее оставаться в лесу, где люди нас не найдут, пока не выйдем к какому-нибудь населённому пункту, например, к деревне, чтобы можно было укрыться, или даже лучше к нашему месту назначения – к Архивам Париллы.
Вдруг я обо что-то спотыкаюсь и лечу в папоротники. У меня из лёгких вышибает весь воздух. Какое-то время я просто сижу в траве, в такой же беспомощности, как человек на полянке.
Себастьян помогает мне подняться, и я отряхиваю платье. Он пытается пошутить, но всё равно не может выдавить улыбку.
– Что я говорил тебе про твои грёзы наяву?
Мне удаётся рассмеяться, хотя у меня и болит бок.
– Не грезить, когда я гуляю. – Подол моего платья порван и испачкан травой и землёй. – По крайней мере, папоротники оказались мягкими.
Себастьян зевает:
– Думаешь, мы набредём на какой-нибудь городок до ночи?
Я качаю головой:
– Сомневаюсь. Сегодня нам, наверное, придётся спать в лесу.